Автор
Новая учительница пришла в детский дом, где все знают, что сильные духом. Она сразу становится неприступной и незаменимой, заставляя стопки учебников дышать от напряжения. В этом мире старых традиций и новых надежд она открывает глаза на мир с другой стороны, внедряя в сердца детей светлые мысли....
На автостанции меня уже ждет тот самый Захарыч. Его старую красную Ниву вижу издалека.
- Вот ведь, Райка, - вздыхает усатый мужичок, - помер наш Петрович.
Я судорожно затягиваюсь морозным воздухом и с трудом открыв дверцу, сажусь на пассажирское сидение.
- От чего умер? Известно уже?
- Да кто его знает! Мы тогда с ним выпили… немного…
Немного? Серьезно? Обычно они так напивались, что Егор Захарович засыпал, сидя на стуле, и спал так до утра или до тех пор, пока не упадет на пол.
- Он говорит, ты иди, Захарыч, я спать буду… Ну, я домой пошел, а он прямо в тулупе на диван завалился.
Какой ужас! Бедный дед. Как бы я его не ненавидела, смерти никогда не желала. Тем более, такой.
- Сердце, наверное, - продолжает рассуждать Захарыч, - или печень, он в последнее время жаловался.
- Где он сейчас? Его увезли?
При мысли о том, что он все так же лежит на диване, у меня мороз по коже идет. Я очень боюсь покойников.
- Забрали, ага… Участковый приезжал, вызвал кого-то, они его в райцентр в морг забрали.
- Как его оттуда забрать, чтобы похоронить?
Я в этом ничего не понимаю. Когда умерла мама, мне почти семнадцать было, но я ничего не помню. Ревела несколько дней, а кто похороны организовывал, даже не задумывалась.
- Туда ехать надо… завтра… Хочешь, я тебя свожу?
- Да, спасибо.
- У меня денег нет – хоть так помогу.
- Спасибо, - повторяю я.
Вскоре Нива сворачивает на нашу улицу и тормозит у старого деревянного штакетника.
Отворяю покосившуюся калитку и вхожу во двор.
Надо будет все это убрать.
Дядя Егор идет следом. Смущенно кряхтя, тоже смотрит по сторонам.
- Помочь?
- Не мешало бы…
Дверь в дом, как всегда, не заперта. Дергаю ее на себя и непроизвольно морщусь. В нос ударяет затхлый запах прокисшей пищи и грязных тряпок.
Здесь тоже придется все мыть.
- Хорошо, что зима, - говорит Захарыч в спину, - два дня печь не топлена… Петрович даже не завонял…
О, Господи… зачем мне эти подробности? Я и так чувствую, как к горлу тошнота подбирается.
- Дядь Егор, принесите дров!
- Так у него нет дров, он нынче не покупал…
- Чем же тогда печь топил?..
- Ну-у-у…- пожимает он плечами, - собирал… то там, то сям…
- А мне что делать?
- Пойду у Людки спрошу…
Друг деда исчезает за дверью, а я спешу открыть в окнах все форточки.
