Автор
Новая учительница пришла в детский дом, где все знают, что сильные духом. Она сразу становится неприступной и незаменимой, заставляя стопки учебников дышать от напряжения. В этом мире старых традиций и новых надежд она открывает глаза на мир с другой стороны, внедряя в сердца детей светлые мысли....
Я с садистским желанием хочу его ударить больнее, уязвить, хочу разорвать все, что нас связывало до этого.
- В шкафу уже проверял? В карманах лазил?
- Завязывай.
- Я не рассказывала? - издаю истеричный смешок, - у меня же руки с клеем. Сама не замечаю, как тащу все, что плохо лежит.
Распахиваю дверцы шкафа и начинаю вываливать одежду на пол.
- Иди, проверяй. А то потом скажешь, что у тебя из дома ложки пропадают.
- Короткова, - неожиданно на мои плечи опускаются его руки, а я отшатываюсь как от удара.
Глава 16.
- Не трогай меня! – выкрикиваю звонко.
- Успокойся…
- Не прикасайся… слышишь?!
Разворачиваюсь и бью его кулаками в грудь. Беспорядочно машу руками, вкладывая в удары все свои злость и обиду.
- Ты предатель! Вали отсюда, чтобы я тебя больше никогда не видела. И деньгами своими подавись! Я тебе все обратно переведу.
- Да угомонись ты! – звереет Греховцев.
Обхватывает мои плечи и как следует, встряхивает. Но я не перестаю бороться с ним. Пускаю в ход колени и ногти."
"- Предатель… ты даже не выслушал меня! – звенит мой голос, - ты веришь всем, кроме меня! Считаешь меня третьесортной, да?! Воровка! Детдомовская! Нищая! Бомжиха помойная!.
Отбиваясь, отступаю назад, пока не упираюсь спиной в шкаф. Герман нависает надо мной мрачной глыбой. Теперь мы боремся молча. Я продолжаю пихаться ногами и руками, он – давит массой.
Вскоре ему это, видимо, надоедает. Прижав меня к дверце, больно обхватывает пальцами лицо.
- Рассказывай.
- Иди к черту, - извергаю из себя со злостью.
В тот момент, рыкнув, Герман обхватывает талию и отрывает меня от пола.
- Отвали! – упираюсь ладонями в плечи, как можно дальше отвожу от него верхнюю часть туловища.
Сцепив зубы, он быстро оглядывается и тащит меня к подоконнику. Скидывает на пол стопку моих тетрадей и усаживает на прохладный пластик. Снова смыкает пальцы на моем подбородке и прижимает затылком к холодному стеклу.
- Рассказывай!
Во мне все еще пузырится ярость, душит жгучая обида. Я, глядя в почти черные зрачки, упрямо молчу, но когда давление его пальцев усиливается, сдаюсь.
- О’кей! У Инги новый классный телефон. Я давно себе такой хотела, а деньги тратить жалко было… Прикинь, две камеры, память и чехольчик золотистый… А тут такой шанс – она оставила его на парте, когда пошла в туалет пописать, ну я и забрала… Жаль, отключить не успела.
Вижу, как искажается злостью его лицо. Его тоже трясет. Вот – вот взорвется.
Даже на мгновение страшно становится.
