Автор
Новая учительница пришла в детский дом, где все знают, что сильные духом. Она сразу становится неприступной и незаменимой, заставляя стопки учебников дышать от напряжения. В этом мире старых традиций и новых надежд она открывает глаза на мир с другой стороны, внедряя в сердца детей светлые мысли....
- Ты же со мной, чего тебе бояться? – так же негромко отвечает Герман.
Я смотрю в его потемневшие глаза, припухшие от поцелуев губы, ловлю ртом вкусное дыхание и вдруг отчетливо понимаю, что влюбилась. Влюбилась по уши в сына губернатора. По-настоящему и навсегда.
Это открытие шокирует. И, похоже, это не просто влюбленность, это любовь, заполнившая всю меня до краев. Каждую клеточку моего тела.
Я люблю Греховцева.
Удерживая мой взгляд, он продолжает то, для чего расстегивал лифчик. Сдвигает чашечки вверх и накрывает ладонями груди.
Сделав судорожный вздох, я замираю. Вся кровь устремляется в низ живота. Герман, внимательно следя за моей реакцией, заключает соски между подушечками указательных и больших пальцев, слегка сжимает и тянет на себя.
Не сдержавшись, хватаюсь за его руки и тихо стону.
Рыкнув, Греховцев срывается. Быстро снимает футболку и лифчик, бросает их на Юлькину кровать. Сдергивает меня с подоконника и, присев на корточки, расстегивает молнию джинсов. Бросает на меня быстрый взгляд и, не встретив сопротивления, стягивает их по ногам.
Пока он вытаскивает из штанин сначала одну мою ногу, затем вторую, я держусь за его плечи. Оголившаяся кожа тут же покрывается мурашками. Меня потряхивает.
Герман это видит. Смотрит в мое лицо снизу вверх и, обхватив мои бедра большими горячими ладонями, прижимается губами к животу.
И снова я не могу сдержать стона.
- Пи@дец, - глухо выругивается Греховцев, - потом поиграем, о’кей?..
Поддев под коленями, поднимает меня на руки и бросает на кровать.
Мать моя женщина!
Он абсолютно голый! Но я даже разглядеть его не успеваю, потому что уже в следующее мгновение Герман оказывается сидящим на кровати между моих разведенных ног, упираясь торчащим колом членом в ластовицу моих хлопковых розовых трусиков.
- Я их порву, - предупреждает он, подцепляя тонкую резинку пальцами.
- Зачем?..
- Хочу… сотню раз это представлял…
Дальше слышится треск ткани, а в следующее мгновение мое белье улетает куда-то на пол.
Это так дико и порочно, что меня простреливает желанием, но в то же время я дико смущаюсь и волнуюсь. Инстинктивно прикрываюсь руками, но Герман отводит их стороны и накрывает меня своим телом.
Кожа к коже, глаза в глаза.
