Автор
В заснеженных улицах города скользят фигуры, каждый шаг загоняет в глубокую тьму. Вася проходит мимо охранников, которые смирно стоят у ворот, словно статуи изнутри сияют холодным светом прожекторов. Закутанный в черную шубу он неспешно всаживается в внедорожник — и сразу становится невидимкой среди ночного холода....
Мы медленно идем по длинному коридору, шаги отдаются мягким эхом по каменным стенам. Я стараюсь не думать, что может произойти дальше, сосредотачиваясь на этом моменте. Важно, чтобы Даня чувствовал себя в безопасности, чтобы не замечал моего волнения.
Когда мы спускаемся на первый этаж и направляемся к кухне, тишину дома нарушает лёгкий шорох. Я оборачиваюсь и вижу, как в коридоре появляется домработница. Она улыбается, заметив нас, и делает несколько шагов навстречу, вытирая руки полотенцем.
— Пока вы отдыхали, я испекла яблочную шарлотку, — произносит она мягким голосом.
Я киваю, ощущая, как её спокойствие передаётся и мне. В её присутствии становится немного легче, словно её доброта заполняет холодное пространство дома.
— Даня только что встал, — говорю я. — Мы хотели попить воды, может, тогда чаю.
Домработница кивает, оглядывая сына с нежной улыбкой.
— Конечно, я как раз готовила чай. Проходите в гостиную, я всё накрою, — приглашает она, поворачиваясь и направляясь в сторону кухни."
"Мы с Даней следуем за ней, и мне становится спокойнее от мысли, что мы не наедине с Тихим.
Валентина Петровна начинает наливать чай, а я чувствую, как слезы подступают к горлу. Мы усаживаемся на диван, и она заботливо пододвигает к Дане чашку с тёплым чаем и пару печений.
— Вот, пейте на здоровье, — с улыбкой говорит женщина.
Пока Даня лакомиться пирогом, я обнимаю руками колени и шмыгаю носом.
— Ты что, плачешь? — ахает она.
— Совсем нет, — нагло вру в ответ.
— Я же вижу! Эээх… Ты голубка не робей, ОН — мужик хороший, хоть и авторитет, — заговорщицки шепчет мне домработница. — Если послушной будешь, то много чего получишь.
Вытирая слезы, обнимаю своего сына.
— Что значит, это ваше «не робей»? — всхлипываю и чувствую, как малыш вытирает мне слезы своей маленькой ладошкой. — Так известно, что, — хмыкает. — Ты девушка красивая, умная… Да и ребенок у вас один на двоих…
— Он этому ребенку седьмая вода на киселе!
— Это ты так думаешь, а для него он роднее всех родных.
— И что значит «послушной будешь»? Это что по-вашему? — вспыхиваю праведным гневом. — Я спать с ним должна?
— А почему бы и нет⁈ — всплескивает руками. — Что здесь такого? Ты девка красивая. Он — мужик видный. Сам бог велел!
— Странный у вас бог, Валентина Петровна.
— Ну, странный не странный, а я жизнь прожила.
