Ужас охватил его. Мальчишки, избалованные придворной жизнью, богатством, бездельем, они все время около царя. Они подводят Александру коня и теперь, по персидскому обычаю, подсаживают на коня царя, который может и сам птицей взлететь на своего большого Букефала. Они подают ему еду и готовят ванну. Они стоят, охраняя царя, у его постели, когда он спит и лежит перед ними совершенно беззащитный, потому что спит крепко… А ведь у них – у каждого! – есть оружие.
– О!.. – глухо вырвалось у Птолемея. – О Зевс и все боги! Что же я сижу здесь?!
Он кликнул стражу, велел привести в чувство Эврилоха и прошел к царю.
Александр не сразу понял, что говорит Птолемей. А когда понял, то с минуту смотрел на Птолемея неподвижными глазами.
– Повтори их имена.
Птолемей повторил.
– Пусть их схватят и допросят. Надо, чтобы назвали всех, кто замешан в этом безумье. Всех!
Александр уронил на руку сразу отяжелевшую голову.
– Даже мальчишки! – в гневном отчаянии сказал он. – Что же делать, Птолемей? Я не могу высечь мальчишку – я, царь! – как он уже меч поднимает на меня!
Гефестион, который тихо вошел и молча слушал Птолемея, вмешался.
– Разве тебя некому защитить, царь, от измены? – сказал он. – Были сломлены сильные. Неужели эта сорная трава, выросшая здесь, сможет быть опасной? Я сам займусь ими. Не беспокойся.
Голос его был непривычно жестким. Александр поднял голову. Взглянув в лицо своего друга, он кивнул головой."
"Гефестион занялся расследованием. Юноши сначала отказывались отвечать. Гефестион не кричал, не бранился. Он был терпелив. Но он был непреклонен. Когда юноши замолчали, он применил пытку. Ни один из них не выдержал раскаленной иглы. Рассказали все и о себе, и друг о друге. И где-то вскользь, неуверенно, неуловимо прозвучало имя Каллисфена.
– Я так и знал! – с негодованием закричал Александр. – Я знал, что этот человек замешан в заговоре, а может, да и вернее всего, он же и толкнул их на это! Они ходили за ним по пятам, а Гермолай – тот чуть не молился на него. Это его замысел! Каллисфена!
У Александра уже давно зрела к Каллисфену вражда. Заносчивый, часто бестактный и почти всегда противостоящий царю, Каллисфен словно умышленно растил к себе ненависть Александра.
Сразу вспыхнули в памяти оскорбительные выпады Каллисфена против царя, против его персидской свиты, против пышности царского двора.
«Он только и видит, как я утверждаю себя царем азиатских народов, – горько и мстительно думал Александр. – Но ни разу не заметил, как после роскошных церемоний, пиров и земных поклонов царю этот царь наутро в простой, грубой хламиде ведет свое войско в бой, как этот царь вместе со своим войском терпит все невзгоды и все страдания!..