В мирном ужгороде древних дней предстает Саламин - сын Зевса. Здесь пьют вино, строят крепости и сплетают страшные заговоры за закрытыми дверями. Аттикус, живой и мрачный, рассказывает о битвах на поле и интригах в коридорах дворца, где смерть может ждать даже самого могущественного героя. В стенах этой книги слышится рокот волн, звучат шаги легендарных воинов, а воздух кипит от ожесточенных драконьих нападений....
– Позовут?
– Позовут, Александр, клянусь Зевсом. Только бы поскорей зажила эта проклятая рана.
– Но как же это будет, отец? Афины против нас, Фивы против нас. Демосфен все время кричит, чтобы Афины заключили союз с Фивами…
– Я сам заключу союз с Фивами. Они мешают мне войти в Аттику.
– Но как?
– Надо ждать удобного случая. А случай будет. Надо только поймать его и не упустить.
«Пока только одни поражения, – думал Александр, – а он разговаривает так, будто были одни победы…»
– Необходимо войти в Аттику, – продолжал Филипп, – силой или хитростью – все равно.
– Опять ты говоришь: стать во главе. Но разве эллины захотят поставить тебя во главе?
– Конечно не захотят. Но они бессильны. Ты забываешь, что войско наше всегда готово к сражениям.
– Ты говоришь, отец, «силой или хитростью – все равно».
– О своем имени, Александр, я действительно мало забочусь, клянусь Зевсом! На что мне слава после смерти? Но зато я забочусь, и очень много забочусь, и тружусь для Македонии. Ты видишь, у меня нет глаза, у меня сломана ключица, еле срослась. И теперь вот лежу с тяжелой раной. Даже злейший враг мой Демосфен признает, что я не щажу себя ради Македонии.
Филипп был захватчиком, поработителем, а порой – просто разбойником, для которого не писано никаких законов. Но родину он любил.
Это были дни большой дружбы Александра с отцом. Только слезы Олимпиады и жалобы ее на Филиппа вносили в сердце Александра горечь и недоумение. Мать он любил по-прежнему.
