В мирном ужгороде древних дней предстает Саламин - сын Зевса. Здесь пьют вино, строят крепости и сплетают страшные заговоры за закрытыми дверями. Аттикус, живой и мрачный, рассказывает о битвах на поле и интригах в коридорах дворца, где смерть может ждать даже самого могущественного героя. В стенах этой книги слышится рокот волн, звучат шаги легендарных воинов, а воздух кипит от ожесточенных драконьих нападений....
Никто не знает, как стонет он по ночам – он видит ее залитое кровью, беспомощное тело у своих ног…
А враг не побежден. Враг по-прежнему грозит Мессении. Что же еще сделать Аристодему?
На это никто не мог ответить. Ни старейшины, ни близкие царскому дому люди. Народное собрание тоже не решило ничего. Решило только об одном – еще раз посоветоваться с божеством.
Аристодем больше не верил Дельфам. Божество потребовало деву крови Эпита. Дочь Аристодема мертва. А разве спасена Мессения?
Но этих мыслей и чувств своих Аристодем не открывал никому.
Пифия ответила:
«Первым, поставившим вокруг жертвенника Зевса Итомского дважды пять десятериц треножников, свыше дается земля мессенская со славой войны. Таково мановение Зевса. Обман поставил тебя высоко, но за ним воздаяние: не обмануть тебе бога. Совершай, что суждено: беда у одних раньше других».
Мессенцы обрадовались:
– Прорицание дает нам славу войны! Невозможно, чтобы спартанцы раньше нас поставили треножники: ведь святилище Зевса Итомского в нашем городе!
И они принялись готовить треножники.
Так, успокоенные, мессенцы готовились к празднеству посвящения Зевсу треножников.
Спартанцы тем временем всеми силами добивались узнать: что ответила мессенцам пифия? Но мессенцы хранили это в крепкой тайне.
Тогда спартанцы обратились к дельфийским жрецам.
Однако, и раскрыв эту тайну, цари и вельможи Спарты не знали, что же можно сделать? Зевс Итомский – в Итоме, за крепкими городскими стенами. Как могут спартанцы поставить треножники в его святилище, да к тому же раньше мессенцев?
Дело казалось безнадежным.
Но тут пришел к царям некий человек, гораздый на выдумки. Его звали Эвол.
– Я знаю, что сделать! – сказал он.
Он замесил глину и принялся из нее делать треножники.
Когда все сто треножников были готовы, Эвол положил их в мешок. Вскинул мешок на спину, взял охотничьи тенета и будто бы пошел охотиться.
Эвола никто не знал. Даже в Спарте он был мало кому известен. Он незаметно прошел в Мессению. А потом, с мешком за плечами и с тенетами в руках, он вышел из леса и пошел в сторону Итомы.
