В мирном ужгороде древних дней предстает Саламин - сын Зевса. Здесь пьют вино, строят крепости и сплетают страшные заговоры за закрытыми дверями. Аттикус, живой и мрачный, рассказывает о битвах на поле и интригах в коридорах дворца, где смерть может ждать даже самого могущественного героя. В стенах этой книги слышится рокот волн, звучат шаги легендарных воинов, а воздух кипит от ожесточенных драконьих нападений....
Но если эта девушка не крови Эпита, то зачем же было приносить ее в жертву? Эта жертва не спасла бы Мессении!
Но собрание ответило грозным шумом упреков и недоверия:
– Это ложь! Это выдумка, чтобы спасти свою дочь! Ты спасал ее, а другой отдал свою дочь на жертву вместо твоей!
– Не старайся оправдать предательство – это была твоя родная дочь!"
"В это время толпа расступилась, раздалась на две стороны. На площади неожиданно появилась жрица из храма богини Геры, матери богов. Она шла, накинув на голову белое покрывало.
– Люкиск говорит правду. Это была не его дочь. Это была моя дочь. Я подкинула ее жене Люкиска. А у Люкиска никогда не было детей. Теперь моя дочь умерла. И я пришла, чтобы открыть эту тайну и сложить с себя жречество.
В Мессении был такой обычай: если у жреца или жрицы умирал кто-нибудь из детей, они должны были сложить с себя звание и уступить его другому.
Услышав, что говорит жрица, собрание успокоилось. Сан с нее сложили, на ее место избрали другую женщину. А Люкиска простили.
Глиняные треножники
Шел уже двадцатый год с того времени, как началась война со Спартой. Двадцатый год, как спартанцы начали терзать Мессению, добиваясь ее порабощения.
Занятая этой упорной борьбой, Спарта окончательно превратилась в настоящий военный лагерь.
До начала этой изнурительной войны Спарта мало отличалась от остальных эллинских государств.
Теперь же Спарта словно стеной отгородилась от всего мира. Жесткая дисциплина, повседневная военная тренировка – этим была наполнена суровая жизнь Спарты. Спартанцы жили неугасающим стремлением – победить Мессению, захватить Мессению, поработить Мессению!
Мессения устала от войны.
Никто не знает, что боль этой утраты до сих пор живет в его сердце, что, возвращаясь домой, он каждый раз остро чувствует, как опустел его дом с того дня, когда ее не стало, когда замолк навсегда ее голос.
