Поезд древний и скрипучий, составлен из разнородных вагонов — от общих до плацкартных. Колеса бодро хлопочут по путям, ускоряясь с каждым километром. Вокруг лишь безымянный полустанок и бесконечная серость степной простор, наполняя атмосферу тихой тревогой.
Причем не в календарном плане, а в фактическом… Такое случается не чаще раза или двух в месяц, просто праздник какой-то…
– Тогда с праздником, Яков Моисеевич. Вы хотели что-то сказать? Я могу для вас что-то сделать?
– Нет, не сегодня, – пробормотал сосед. – Вот смотрю я на вас, Алексей Макарович, и как-то пропадает желание просить у вас совета или содействовать в помощи, учитывая ваше служебное положение… У вас тяжелая работа, мне бы не хотелось такую: сплошные переработки и отчаянный риск, м-да… Извините, что посмел вас отвлечь от сложных операций с ключом, который вы, кстати, вставляете не тем концом…
Такое ощущение, что он весь день находился под пристальным наблюдением.
На углу барака мелькнула знакомая фигура, недобрый прищур из-под косматых бровей.
Головаш стоял на другой стороне дороги, смотрел насмешливо, предельно каверзно – дескать, мир слухами полнится, гражданин капитан, не фартит вам, но это ничего, главное, что вы сами пока живы…
Злость ударила в голову, Черкасов резко прыгнул на проезжую часть, чтобы раз и навсегда разобраться с этим типом.
Машина с ревом мчалась мимо, а Алексей настолько выпал из реальности, что даже не заметил ее. Сердце колотилось. Головаш пропал – вроде стоял на углу барака, а уже корова языком слизала. Иногда возникало сомнение: а реален ли этот персонаж? Или это угрызения совести трансформируют воображение во что-то говорящее и как будто материальное? Если это так, то у капитана Черкасова большие проблемы.
День тянулся черепахой. Сторонился Дьяченко, остальные разговаривали сквозь зубы. Но что-то не давало покоя, интуиция прорывалась сквозь апатию, пыталась что-то сообщить. Он понимал лишь одно: будь крайне осторожен. Если найдут твой труп, то многие в этом городе вздохнут с облегчением.
