Поезд древний и скрипучий, составлен из разнородных вагонов — от общих до плацкартных. Колеса бодро хлопочут по путям, ускоряясь с каждым километром. Вокруг лишь безымянный полустанок и бесконечная серость степной простор, наполняя атмосферу тихой тревогой.
Надеюсь, мне не поставят в вину, что в отделе окопался враг, и мне потребовалось целых три дня, чтобы его выявить?
– Вы не совсем справедливы к этому человеку, Игорь Борисович, – негромко заметила Рита, – он здесь всего лишь четыре дня, а уже вычислил подлеца в органах, сотрудничавшего с бандой…
– Да, но чего это стоило? – нахмурился Мирский. – Вина капитана Черкасова – в халатном отношении к планированию операций.
– Понимаю, – кивнул Алексей. – Вы бы все сделали куда продуманнее и эффективнее.
Определенно – игра в хорошего и плохого офицеров госбезопасности. Он учтиво попрощался, обогнул Мирского и устремился к выходу, чувствуя спиной их недовольные взгляды…
Глава тринадцатая
Это был не самый подходящий вечер для прогулок под луной, но другого могло и не быть. Откажешься сегодня – в следующий раз не удастся.
К ночи похолодало, крепчал ветер, гнул деревья в парке, трепал молодую листву. Тучи продолжали свой неторопливый ход с севера на юг. Последних гуляющих выдуло из парка еще полчаса назад, и теперь здесь никого не было.
Алексей шел сюда «огородами», несколько раз проверялся. Пара изгибов дорожки, и вот показалось деревянное строение, до войны используемое под кафе, а теперь выглядевшее полностью заброшенным.
Где-то далеко, в районе вокзала, еще работали моторы. Расслабиться не получалось, рука машинально отправилась в карман, когда из-за кафе показались двое – мужчина и женщина.
Он свернул за заброшенное строение, закурил. Если Маша придет со стороны вокзала, то лучше здесь и подождать. До встречи оставалось пятнадцать минут… если она, конечно, не передумает.
Он быстро избавился от тлеющей папиросы – раздавил носком ботинка и отбросил на траву. Смутные сомнения не оставляли.
Маячить не стоило. Он прислонился к дереву, у которого ветви начинались значительно выше его головы. Звон в ушах, двоилось зрение. Тени скользили в остывающем воздухе… Он погружался в какое-то мистическое оцепенение.
