В выставочном центре в четыре часа утра раздается телефонный звонок — единственной живой души среди охраны агентства «Триггер». Над парком небо сияет холодной звездами, затянутым тишиной. Паркет под ногами матово блестит, словно новый кусок свежего льда.
Фургон использовался бандой при налете на выставочный центр, а в банде были твои друзья и коллеги. Поэтому факт соучастия в преступлении господина Вольнова практического значения не имеет. Он уже вне земного суда, Сизов. Как и многие из вашей шайки, кстати. Среди вас просто мор какой-то идет. Может, это ""Глаз Будды""? Говорят, бриллианты приносят несчастье?
– Похоже на то, – согласился Сизов и вдруг попросил: – Может, снял бы наручники, полковник? Или боишься, что совершу побег? Не бойся. Я, может, и побежал бы, да нога болит, да и некуда мне, честно говоря, бежать.
Гуров хмыкнул, но достал ключ и отстегнул наручники.
– Я бы еще покурил, – мечтательно проговорил Сизов, потирая запястья. – Не найдется сигареты?
Гуров порылся в столе у Крячко, нашел ополовиненную пачку сигарет ""Тройка"", бросил на стол перед арестованным, щелкнул зажигалкой.
– Тоже своего рода свобода, – иронически заметил Сизов, откидываясь на спинку стула. – Когда теряешь все, начинаешь ценить мелочи. Кстати, о мелочах, полковник… Я – человек реальный. Иллюзий строить не люблю, но и с пустыми руками ходить тоже не хочется. Собственно, какая мне выгода трепать языком? Что я с этого буду иметь?
– Ну, многого я тебе предложить не могу, – пожал плечами Гуров.
– Все там будем, полковник, – заметил Сизов.
– То есть тебя не шокирует, когда избавляются от своих? – удивился Гуров.
Сизов поднял на него насторожившийся взгляд.
– Не понял, полковник, – сказал он. – Кто избавляется от своих? О чем речь?
– Ну как же, – продолжил Гуров. – На переговорах с Такером присутствовали трое ваших. Николай Дарькин, Вадим Тропинин и еще одно неустановленное пока лицо. Николай Дарькин был убит нашим сотрудником в порядке самообороны. А вот Тропинин был расстрелян своим же, извини за выражение, товарищем.
