В выставочном центре в четыре часа утра раздается телефонный звонок — единственной живой души среди охраны агентства «Триггер». Над парком небо сияет холодной звездами, затянутым тишиной. Паркет под ногами матово блестит, словно новый кусок свежего льда.
Только никак его дома застать не можем. Может, вы в курсе, где он?
– Ну вот еще! – независимо сказала женщина. – Буду я еще за соседями следить! У меня и своих дел полно. А Вольнова я, почитай, неделю уже не видела. И про машину от вас первого слышу. Правда, катафалк этот его я тоже давно не вижу. Он его обычно прямо под окнами бросал, а тут что-то перестал. Может, потому что мороз?
– Очень может быть, – согласился Крячко. – Хотя, когда машину угоняют, ее при всем желании под окном не поставишь. Жалко, что вы ничего про соседа не знаете.
– От меня вам толку мало, это верно, – сказала женщина. – А вы вот на пятый этаж поднимитесь. Там у нас один непутевый живет – Лопатин Ванька. Только его все Черносливом зовут. Чернослив и Чернослив – он по-другому уж и не отзывается. Автомехаником когда-то был, золотые руки имел. Все пропил! Вот он с Вольновым какие-то дела имел. То в машине у него ковырялся, то грузчиком… Он может знать, где сейчас Вольнов.
– Ага! Спасибочки! – обрадовался Крячко.
– А где ж ему быть? – удивилась женщина. – Не работает нигде. На что живет – не знаю. Все время на дворе отирается.
Чернослив действительно оказался дома. Гостя впустил сразу, не выясняя ни намерений, ни личности. Провел на грязную кухню и только тут, будто проснувшись, с надеждой поинтересовался:
– Может, того?.. Я мигом сгоняю! У тебя как с монетой?
– С монетой у меня, друг, неважно, – признался Крячко, с любопытством рассматривая захламленное помещение.
Чернослив открыл рот. На его морщинистом нездоровом лице появилось выражение растерянности и подобострастия.
– Ты… Ты постой! Ты из милиции, что ли? – жалобно спросил он. – Так это… Ты не обращай внимания! Шучу я. Я вообще, можно сказать, в завязке.
– Давно? – полюбопытствовал Крячко.
– Со вчерашнего утра, – солидно ответил Чернослив и, помявшись, спросил осторожно: – А вы, гражданин начальник, по какому, извиняюсь, вопросу? Может, я и ни при чем вовсе? Как в газете пишут, судебные ошибки – самые страшные, потому что подрывают веру человека в справедливость.
– Начитанный ты, – вздохнул Крячко. – А тут не то что газету – на часы посмотреть некогда. Эту самую справедливость восстанавливаем не покладая рук. Вот, например, есть информация, что у твоего соседа со второго этажа машину угнали.
