В выставочном центре в четыре часа утра раздается телефонный звонок — единственной живой души среди охраны агентства «Триггер». Над парком небо сияет холодной звездами, затянутым тишиной. Паркет под ногами матово блестит, словно новый кусок свежего льда.
– Что характерно, выхода обратно нет. И ты предлагаешь туда лезть? Как мы поднимемся?
– Должен быть выход, – упрямо заявил Гуров. – Костер только что загасили – нас услышали. А выход должен быть обязательно. И потом, не обязательно лезть вдвоем.
– Будем тянуть спички? – ядовито спросил Крячко.
Гуров хитро посмотрел на него.
– Как начальник я должен был бы послать в разведку тебя, – сказал он. – Но, учитывая твою плохую физическую и моральную подготовку… Надеюсь, у тебя хватит сил помочь мне выбраться?
– После того как я потерял аппетит, может и не хватить, – серьезно сказал Крячко.
– Ну тогда я пошел, – объявил Гуров и, еще раз заглянув в яму, крикнул: – Эй, есть там кто-нибудь?
Ответом ему было молчание. Гуров вздохнул и полез вниз. Пару секунд он висел, держась за край бетонной плиты, а потом тяжело спрыгнул вниз. Крячко, сунув руки в карманы, наблюдал за ним сверху.
Лев осмотрелся. Он стоял на грязном, затоптанном подошвами пятачке, где, кроме уже виденных головешек и ящиков, обнаружились еще и многочисленные окурки, порожние банки из-под пива и кока-колы, черная банановая кожура и ярко-оранжевая от апельсина.
– Культурно отдыхали! – заметил себе под нос Гуров.
Он попытался рассмотреть, что находится вне пределов освещенного дневным светом круга, но вокруг было темно, как в подвале, да, собственно, это и был своего рода подвал, разделенный перегородками. На одну такую перегородку Гуров наткнулся, едва сделал шаг в сторону.
Придерживаясь рукой за шершавый холодный бетон, он осторожно пошел вдоль стены, то и дело спотыкаясь о какие-то твердые обломки, разбросанные под ногами. Он уже пожалел о своем опрометчивом решении. Без фонаря здесь нечего было делать. Однако отступать не хотелось. Гуров прошел еще несколько шагов и вдруг уперся в какую-то преграду.
Пошарив в карманах, он достал зажигалку и высек слабый язычок пламени. Он почти ничего не освещал, но все-таки Гуров сумел рассмотреть, что стоит у жерла широкой бетонной трубы, уходящей в непроглядную темноту.
"Ничего он там, конечно, не увидел, кроме бархатной черноты. Из трубы, однако, не тянуло сквозняком – значит, она не имела никуда выхода. Гуров прислушался – ему показалось, что он слышит слабый шорох. «Ау!» – негромко позвал он. И вдруг в ответ ему из глубины трубы жахнул выстрел.
У Гурова зазвенело в ушах.
