Вечером, под завораживающий звон часов, Валерий Андреевич начинает разговор о своем садовом хозяйстве. Мягкий свет луны играет на ярких красках летних фруктов, и в воздухе повисают нотки свежести и тепла дачного июля. В этот момент женщина понимает, что каждый плод может быть не просто вкусным, но и важной загадкой для сыскного бюро Ерожина....
– Мечтательно произнесла Михеева. Петр Григорьевич промолчал. Поведение Любы его все больше тревожило. Сам Ерожин никакой радости от сообщения Дарьи не испытал. Теперь он точно понимал, что фура исчезла. Трое суток ни одна поломка занять не могла. Отсюда до Ростова на Дону не больше десяти часов пути. Если бы их задержал капитальный ремонт грузовика., водители наверняка бы отзвонили на базу. Молчание Глеба выглядело трагически. «Неужели она этого не понимает» – Подумал Ерожин. Его опасения насчет психического здоровия жены помощника находили все новые подтверждения.
Воронеж остался позади. Дорога поблескивало темным свинцом. По мокрому асфальту сыщик старался не гнать. Да и торопиться было некуда. Ерожин поглядел на часы. Время перевалило за восемь. Петр Григорьевич надеялся, что в Мосмкве новый рабочий день даст генералу возможнось получить свежую информацию. Грыжин отзвонил ровно в девять.
– Петро, дело дрянь. В районе Большого Мамона, недалеко от поселка Горохово, сгорела большегрузная фура. Ни номеров, ни каких других документов в акте не фигурирует.
– Естественно. – Ответил Ерожин.
– Нелегко сказать об этом девочке. Конечно, может быть, Петро, это совсем другая машина, но мне, старому фараону, кажется, что это наша. – Голос генерала звучал глухо и Петр понял, что Иван Григорьевич в трагической гибели Глеба не сомневается.
– Что случилось? – Спросила Люба.
– Грыжин выдал информацию, что возле небольшого городка на нашем пути сгорел грузовик. Водитель грузовика погиб. Ты не паникуй. Пока не известно наша ли это фура. – Попытался он успокоить Любу.
– Поехали туда скорее. Глеб жив. – Ерожин посмотрел на нее и отметил, что жена его помощника внешне спокойна. И лишь руки, нервно теребившие салфетку, говорили о ее внутреннем состоянии. «Неужели она не спятила, а так умело владеет собой? Внутри бури, а снаружи тишина».
– Петр Григорьевич, пожалуйста, побыстрей. – Попросила она водителя.
– Хорошо. Только не пищи.
