Вечером, под завораживающий звон часов, Валерий Андреевич начинает разговор о своем садовом хозяйстве. Мягкий свет луны играет на ярких красках летних фруктов, и в воздухе повисают нотки свежести и тепла дачного июля. В этот момент женщина понимает, что каждый плод может быть не просто вкусным, но и важной загадкой для сыскного бюро Ерожина....
Она решила до поры не указывать мужу на странное поведение сероглазой Наташи. Хотя ее уверениям, что супруг невинен не слишком поверила.
– Я с ним позавтракал на газете, а потом собрал объедки и вынес в мусоропровод. Профессор так не любит отнимать время от научной деятельности на мытье посуды и хозяйские заботы, что мой поступок оценил по достоинству. – Поведал Петр Григорьевич.
– Хитрый ты у меня мужик. Кого хочешь, облапошишь. И меня за одно. Твоя Наташа так тут передо мной краснела, будто я вас в койке застукала.
Генерал принес синию папку, обвязанную старомодными тесемочками. Сыщик взял ее, повертел в руках и небрежно бросил на письменный стол. перед чучелом генерала. Затем, полез в карман и извлек маленький английский пистолет, некогда подаренный ему министром Узбекестана. Пистолет Ерожин положил поверх папки и как художник, сощурился, оглядывая созданный натюрморт:
– Убедительно? – Спросил он у присутствующих.
– Вполне. – Ответил Бобров, оглядев натюрморт перед чучелом. На этот раз, стараясь больше не обижать генерала своим весельем, полковник сумел сохранить серьезную мину.
– Тебе Надюша, пора отсюда линять. – Сказал Ерожин, поглядев на часы: – Затем из офиса выйдет Глеб, за ним Никита, последним я. А Тебе, Григорич, придется отпереть запертую мной дверь и хорониться. Я не исключаю, что он уже наблюдает за входом в наш терем и если ты выйдешь, а потом окажешься за столом, он не поймет.
– Опять мне за подсадную утку работать. – Недовольно заметил Грыжин: – И куда мне здесь свою тушу прятать? Легко сказать, хорониться. Я Петро, не Дюймовочка.
– Во первых, Иван Григорьевич, наденьте этот жилетик. Кто его знает, как повернется. Лучше, на всякий случай, организм прикрыть. – И Бобров подал генералу свернутый бронежилет: – Во вторых, закройтесь в ванной и старайтесь сидеть там тихо.
– Не забудь, Григорич, отпереть парадную дверь, которую я запру снаружи. Напомнил Ерожин.
Генерал кивнул, молча развернул жилет, но перед тем, как натянуть его на себя, полез в карман и достал плоскую фляжку любимого коньяка «Ани». Убедившись, что фляжка не пуста, он спрятал ее назад в карман своих широченных брюк и кряхтя напялил жилет. Пока он это проделывал, в офис бесшумно вошли два амоновца и тихо растворились в помещении.
– Сидеть в сортире на трезвую голову я не намерен. А вот со своим другом, «армянином», пожалуй, выдержу.
