Вечером, под завораживающий звон часов, Валерий Андреевич начинает разговор о своем садовом хозяйстве. Мягкий свет луны играет на ярких красках летних фруктов, и в воздухе повисают нотки свежести и тепла дачного июля. В этот момент женщина понимает, что каждый плод может быть не просто вкусным, но и важной загадкой для сыскного бюро Ерожина....
В его кабинете, под охраной трех молодцов в коммуфляже, перед поверженным чучелом генерала, сидел в наручниках адменистратор академии наук Николай Сергеевич Рогов. Рядом стоял красный как рак генерал Грыжин. Ерожин подмигнул генералу и обратился к задержанному:
– Какая неожиданная встреча, Николай Сергеевич. Теперь у вас будет время со мной поговорить? Ведь командировка ваша только намечается.
Рогов не повернул головы. В кабинет вошли Глеб и Никита Васильевич.
– Уведите. – Приказал Бобров и усевшись на освободившийся от Рогова стул, достал свой мобильный телефон:
– Валентин Андреевич, у меня все.
– Я же говорил, что люблю иметь должников, особенно в отделе экономических пареступлений. – Потер руки Ерожин и обратился к Грыжину:
– Рассказывай Григолрич, как это все произошло.
– Чудом сам дырку в башке не получмл. Ты, Петро, все продумал, а сообразить, что их может быть двое, не смог. А их было двое. Один стрелял через окно кабинета, а второй пришел за папкой.
– Но почему, ты Григорич, башкой рисковал? – Не понял Ерожин.
– Погляди на окошко. – Ответил генерал. Бобров, Глеб и Ерожин направились к окну. Аккуратные дырочки в стекле издалека заметить было трудно.
Мундир на спине чучела генерала имел столько же пулевых отметин.
– Вижу, что стреляли в чучело, но при чем тут ты? – Продолжал недоумевать сыщик.
– Петро, ты или совсем дурилка, или прикидываешься? Они, видно, договорились. Один меня уложит, другой войдет в офис и прихватит папку. Тот, что должен уложить, начал пальбу, а я не падаю. Чучело завалить пулей трудно. Я услахал второй выстрел, и по пластунски в твой кабинет. В это время опять пулька звякнула.
– Да ты у нас герой Григорич! – Заорал Ерожин и обняв генерала, приподнял его над полом.
– Не надо, Петро, пузо надорвешь.
