Очевидно, все теории и практики, что я когда-либо изучал, являлись подложкой к этому событию. Сейчас, чувствую, готов задвинуть такие речи и завертеть такие кренделя, ни один, сука, черт не исполнит.
Ну, что мне сделать, если я, блядь, такая ебливая скотина?! Ей просто нужно привыкнуть.
В считанные секунды преодолеваю расстояние. Визг Чарушиной ловлю губами. Вжимаю ее в свое тело, не жалея сил. Лифчик, который она не успела завязать, слетает. И да, блядь, эти божественные сиськи плавят мой окаменевший грудак.
– Даня… Даня… Остановись!
– Я должен тебя нагнуть, Марин. Сегодня. До полуночи. Сейчас.
В случае с коброй любопытство сильнее злости.
– Другой день начнется.
– Даня… Ты меня бесишь!
– На самом деле не бешу, Марин, а закрываю твои эмоциональные потребности.
– Тебя от меня бомбит, и тебе эти ощущения по кайфу. Ты без них не можешь жить, – высекаю безапелляционно. Чтобы сразу после ее рваного вздоха, глядя прямо в горящие глаза, как будто бы лениво закончить: – Вот что.
Чарушина, конечно же, идет в отказную.
Только вот все ее маркеры орут о том, что я, мать вашу, попал в сердцевину мишени.
Не скрываю довольной ухмылки. На ведьму это работает как взрывчатка.
– Иди ты на хрен, Дань!
– Нет, Марин, – тем же ровным тоном отзываюсь я. – На хрен у нас только ты будешь ходить. Регулярно, как поесть.
Краснеет люто, но не сдается.
– Отвали, сказала! Я замученная после первой ночи, разве непонятно?! Что ты прицепился с самого утра? Дай пройти! Я хочу позавтракать и осмотреть остров!
– Ладно… Сейчас поедим, – не без сожаления вздыхаю я. – Только услышь, пожалуйста, еще одну вещь.
– Даня… – выдавая свои подспудные страхи, пытается меня остановить.
Но я притискиваюсь лицом к ее лицу, сжимаю покрепче и севшим голосом долблю:
– Марин, ты, в свою очередь, тоже все мои потребности закрываешь. Эмоциональные, физические, духовные. У меня, блядь, просто все на тебя! Все ставки. Все мечты. Все желания. Все, Марин!
– Хм… Дань, ты бы был отличным депутатом. Шикарная программа! А страсти сколько! Горишь!
Сучка такая… У самой слезы глаза залили, а она стоит и яд свой мечет.
Похрен. У меня на него давно выработан иммунитет.
– А у тебя типа нет, Чарушина? – редко к ней по фамилии обращаюсь. Только когда их родовым проклятием козырнуть нужно. И она это, безусловно, понимает. – Ты, блядь, не горишь?!
– Горишь, Марин. Именно поэтому я никогда не смогу тебя оторвать!
– Не будь же дураком! Отрывай!
Не без ярости эту провокацию проглатываю.
