После всего пережитого, долгий глубокий сон – это именно то, что необходимо моему организму, чтобы нервная система не вышла из строя окончательно. Но колошматит меня настолько, что даже это погружение оказывается наполненным людьми и чувствами. А еще кратковременным. Последнее, после пробуждения, вызывает еще более неоднозначные эмоции.
Мать с отцом, как ни странно, мое подсознание не притягивает. Никакой мразоты.
По просторам моей тьмы рассекает Маринка. Сначала я вижу ее совсем мелкой. Наверное, в том возрасте, в котором увидел, когда впервые попал в дом к Чарушиным.
По годам я не раскидаю, но помню, что мне было пять, а ей тогда, получается, и года не исполнилось. Она только-только училась ходить и постоянно падала, но упорно лезла к нам с Чарой в игру. Меня это тогда так раздражало. Я в принципе не понимал, что такое младшие в семье. Она щипалась и слюнявила мне одежду. Терпел просто потому, что чаще всего был ошарашен и боялся обидеть Чарушиных.
А потом… Как-то незаметно привык.
И вот в моем сне вдруг стали мелькать все эти восемнадцать лет, будто быструю перемотку кто-то включил. Я наблюдал на повторе за тем, как Маринка росла, как поэтапно менялась, как бесила, веселила и отвлекала меня, и как, несмотря на непрекращающиеся споры, крепла наша связь.
У Чарушиных я забывал о том ужасе, что творится у меня дома. Но именно с Маринкой я очищался от того, что делал сам. Мои мысли с ней всегда были другими. Особенными, если выразиться совсем радикально. С ней я чувствовал себя соответственно своему биологическому возрасту. Она интересовала меня не просто как сексуальный объект, хотя в какой-то момент появилось и это. Но изначально я подвисал на ее красоте, заряжался ее энергетикой, плыл от ее обаяния и всеми фибрами души к ней тянулся.
Мне хотелось, чтобы она смотрела только на меня, даже если в комнате находилось еще десять человек. Да, чаще всего ради этого мне приходилось что-нибудь ляпнуть и как-то задеть конкретно ее.
И вот когда она смотрела, внутри меня все системы подвергались гиперстимуляции. Выкручивало, трясло, поджигало и искрило так, как ни с кем больше. Ни одна другая девчонка никогда не производила даже мало-мальски похожего эффекта. Сейчас понимаю причины. Во взгляде Маринки не просто восторг на меня горел. Этого я наелся. В ее глазах полыхала любовь, которую я подсознательно всю жизнь искал.
Все Чарушины, каждый по-своему, дарили это чувство. Но с Маринкой помимо этого у нас происходил какой-то бешеный химический контакт. Притяжение по всем фронтам. Настолько сильное, что при первом взаимодействии нас, как правило, шарахало током и отбрасывало. Наверное, это, в конце концов, тоже вызвало зависимость.
Маринка кружила мне голову. Она заставляла мои внутренности сжиматься и пульсировать.