В лунной тишине сентября, Лиля дрожит в пробке на Садовом Бульваре. Часы громко бьют десять — и это кажется вечностью. Взгляд устремлен к стеклам машины, где уже появилась первая рябь. Лиля знает, что приходит неизвестная встреча, но с ней связана таинственная история.
– Да я его сковородкой прибью, если он попробует ко мне с этой ерундой пристать. У нас, у русских, свои «инструменты» для битья – скалки да сковородки! – Потом добавила неохотно: – Это от скандинавских писателей мода пошла, про всякие БДСМ писать… И поэтому меня тоже как шведку издают. Шведку Ганну Борн, польскую эмигрантку. А что? Народ меня любит и охотно покупает. Но я, Лиль, понимаю, что между вымышленным миром и реальным есть грань. Живу одним, пишу совсем про другое.
– Ну, за искусство!
– А ты вот совершенно нетолерантная, Лилька! – с досадой произнесла подруга.
– Я, Верунчик, наверное, сама моральная садистка! Имею право людей унижать, значит!
…Дома Лиля оказалась в половине двенадцатого ночи. Своим ключом открыла дверь, тихо переоделась в полутемной прихожей.
Дверь в детскую закрыта, из комнаты свекрови, Раисы Петровны, – мелодичный храп.
Но муж, Сергей, не спал – сидел в спальне (дверь открыта) на кровати, с ноутбуком на коленях, сосредоточенно смотрел на экран, пальцы бесшумно бегали по клавиатуре.
– Явилась, не запылилась… – пробормотал он, не поворачивая головы. И не поймешь – то ли злится всерьез, то ли иронизирует по привычке.
– Сейчас умоюсь, поговорим.
Лиля вернулась из ванной через полчаса, сразу же нырнула под одеяло, с головой.
– Холодно. Еще не затопили? – пробубнила она оттуда.
– Рано. Начало сентября только.
– Околеть можно. А ты что делаешь?
– Заявку проверяю. Завтра гендиректору на подпись понесу…
– А-а… – Лиля подробностей не спрашивала, она, обычно любопытная, в особенности работы мужа – главного энергетика на одном из больших предприятий, что под Москвой, – не вникала.
– Лиля, а ты… где сегодня была, с кем пила? Ты думаешь, я ничего не замечаю?
– Сначала с Чащиным говорила, он меня с другим сценаристом знакомил, Лазаревым, объяснял концепцию фильма, потом меня Верунчик перехватила.
– Ах, Верунчик… – пробормотал Сергей.
– Я скотина. Раиса Петровна что-нибудь сказала?
– Ничего мама не сказала, – раздраженно произнес муж. – Чего она могла сказать? Она уже давным-давно ко всему привыкла.
Все еще сердится, поняла Лиля. Вздохнула там, под одеялом, и обняла Сергея за ноги.
– Не подлизывайся, – дернулся он.
– Я тебя люблю.
