В лунной тишине сентября, Лиля дрожит в пробке на Садовом Бульваре. Часы громко бьют десять — и это кажется вечностью. Взгляд устремлен к стеклам машины, где уже появилась первая рябь. Лиля знает, что приходит неизвестная встреча, но с ней связана таинственная история.
Она меня поддерживает, она меня понимает, она чудесная… Но ровно до тех пор, пока публика мне аплодирует. Это ее сверхзадача как женщины – жить рядом с гением, быть его верной подругой, преданно ему поклоняться. Поддерживать во время творческого кризиса… Но только если этот кризис не слишком надолго затянется. Она – жена гения. Если я сниму банальный, серый фильм, который пройдет незамеченным и у критики, и у зрителей, она меня бросит.
– Да ладно!
– Я тебя уверяю! – топнул ногой Чащин. – Она найдет повод, чтобы бросить меня, чтобы запретить мне видеться с детьми…
– А если ты ошибаешься?
– Я не ошибаюсь.
– А я тебя и не осуждаю, – сказала Лиля. – Я тебя поздравляю… – Она встала, обняла Чащина.
– Красава моя… – растроганно произнес тот и чмокнул Лилю в щеку. – Лили Марлен моя! Ты ж прелесть… Я тебя люблю.
– И я тебя люблю.
– Ну все, иди теперь. Иди, я сказал! После таких слов обязательно требуется смена кадра, новое действие. Затягивать трогательную сцену ни в коем случае нельзя, иначе розовые сопли получатся.
* * *Нынешнее существование в ранге сценариста доставляло Евгению немало хлопот. Необходимо было подписывать кучу документов, все время доставать какие-то справки, посещать нотариуса, вести постоянный диалог с Пенсионным фондом… Вся эта бюрократия изрядно мешала!
Вот и сегодня пришлось ехать в ПФ. Чего-то они там недополучили, какие-то отчисления (которые тем не менее Евгений сделал своевременно), и приходилось выяснять ситуацию на месте.
Поначалу Евгений планировал добраться до фонда на своем авто, но потом сообразил, что возвращаться придется после часа пик, а значит, все машиноместа возле дома будут заняты.
В начале седьмого, вымотанный бюрократическими разборками в ПФ, мужчина возвращался домой.
В метро творилось настоящее столпотворение.
