В лунной тишине сентября, Лиля дрожит в пробке на Садовом Бульваре. Часы громко бьют десять — и это кажется вечностью. Взгляд устремлен к стеклам машины, где уже появилась первая рябь. Лиля знает, что приходит неизвестная встреча, но с ней связана таинственная история.
Потом этот яркий, с криками и стонами, секс…
А тут, дома, среди ночи, его ждал удар под дых, в прямом и переносном смысле.
Он, оказывается, не хотел признания жены. Пока роковые слова не произнесены, еще можно в глубине души надеяться, что Лиля чиста и невинна, что она ему не изменяла. Иллюзия, самообман все это, конечно, но зато теперь точно придется что-то делать, решать. Выбирать?
– С Лазаревым, что ли? – усмехнувшись презрительно, уточнил Сергей.
– Да.
– А то я не знал… Удивила, тоже мне.
– Что же ты тогда меня не остановил? – мрачно спросила Лиля. – За свою семью надо было бороться.
– Здрасте. Ты мне рога наставляешь, а я тебя должен прощать и спасать? – возмутился Сергей. – Ты точно рехнулась. Это ж как я должен себя не уважать… И потом, я, Лилечка, если ты не заметила, все эти годы за нашу семью боролся, как только мог. Работал, не пил, не гулял. Я относился к тебе с уважением, многое тебе позволял. Ну как же, моя Лилечка – творческая личность, с ней надо по-особому себя вести, ее надо беречь! – высказал он.
– Спасибо. Огромное тебе спасибо, что не мешал мне, – скривилась она, прижимая ладонь к щеке.
– Сколько сарказма… Больно? – строго спросил Сергей. – Дай посмотрю. Ты же понимаешь, что я не нарочно тебя ударил.
– Убери руки! – опять зашипела Лиля.
– Давай я тебе лед принесу и мазь… Какую мазь надо в подобных случаях?
– Цианиду мне принеси!
– Очень остроумно. Прямо как реплика в плохом кино. Вы с Лазаревым, поди, такую же пошлую лабуду вместе сочиняли?
– Такую же.
"– О, какой подвиг – остаться с любящим мужем и родной дочерью… Я сейчас заплачу. Остаться в доме, где все хозяйство тащит на себе моя мать, остаться там, где никто тебя не контролирует, никто ничего не заставляет тебя что-то делать. Какой подвиг! Кто бы тебя, дуру такую, безрукую и наглую, ленивую, стал бы терпеть, кроме меня? – с ненавистью негромко произнес Сергей.
Лиля некоторое время молчала, едва заметно вздрагивая. Было видно, что внутри у нее тоже все клокочет.
– Что, правда глаза колет? – насмешливо продолжил Сергей. – А не надо мне спектакли устраивать, провоцировать… Ты ведь провокаторша, Лилька. Это отвратительно. Вот есть такие бабы, провокаторши… Сами нарываются. Потом вопят, что мужик ей в бубен дал.
