В начале сентября 1916 года пехотный батальон нашел укрытие в сосновом лесу. Недалеко от него раздаются слухи о скорой новой атаке, предсказанной как победная. Молодой командир чувствует на себе всеобщий взгляд и знает, что каждый выживший будет ценен для его войска.
С такими силами я не то что Ниманскую тебе возьму — все склады к твоим ногам положу! Преследовать нас они не будут — нос побоятся высунуть в тайгу.
— Рискнуть разве что, Виктор Кузьмич?
— Что ты так вяло? А еще атаман… Обязательно рискнуть! Рискнуть и — непременно победить! Иначе я не привык, знаешь ли.
— Нравишься ты мне, Виктор Кузьмич, — улыбнулся Камов, хотя на душе кошки скребли от неопределенности.
— Да ты и сам ничего бываешь, Иван Герасимович, в лучшие моменты твоего душевного подъема, — отшутился Сбродов.
Через пару дней далеко к востоку от Ниманской загрохотали орудия. Всполошенные красноармейцы кинулись в ружье, спешно занимали укрепления вокруг станицы. Прискакал посланный комендантом разведчик и лихорадочно объяснил, что наступает огромная армия — силами никак не меньше корпуса.
— Так уж и корпуса! — оговорил его комендант. — Откуда у них корпус взялся? С неба свалился? Думать надо!
Однако вскоре пришлось крепко задуматься. На окраине станицы появились два всадника с белым флагом.
— Генерал Мизинов на подступах к станице, — сказал один из парламентеров, бравый казачий есаул. — Он предлагает вам сдачу на условиях сохранения жизни. Советую не тянуть. В противном случае…
— Знаю, что будет в противном случае, — отмахнулся комендант, но письмо взял. — Передайте генералу мою просьбу: дать на размышление два часа.
— Полчаса! — отрезал есаул и стегнул коня нагайкой.
"Вернувшись к себе, комендант думал, думал, но не знал, что и подумать. Сдаться — может, и сохранят жизнь. Но куда потом с ней, с жизнью с этой? Все одно свои же и порешат. Сопротивляться — определенно умереть. Возможно, пропишут в герои, но тебе-то в том какой толк?..
Полчаса истекали. Плюнув со злости, комендант вызвал помощника и велел срочно перебросить половину сил на восточный край станицы, в приготовленные укрепления.
— Да побыстрее! — рявкнул он.
Ровно через полчаса белые начали наступление с востока. Затрещали пулеметы, плескуче зашептали трехлинейки. Их звонкое эхо далеко раздавалось в морозном воздухе. Приземисто и хрипло заухали орудия.
Вскоре показались первые цепи атакующих. Они шли такой плотной стеной, что коменданту стало страшно. Никогда еще за три года службы в этом гарнизоне он не видел такой массы войск.
— Бегом в станицу! — приказал он помощнику.
