В начале сентября 1916 года пехотный батальон нашел укрытие в сосновом лесу. Недалеко от него раздаются слухи о скорой новой атаке, предсказанной как победная. Молодой командир чувствует на себе всеобщий взгляд и знает, что каждый выживший будет ценен для его войска.
«Помяни дурака, он и явится», — грустно подумал Мизинов и закрыл глаза. Голова раскалывалась.
— Здравия желаем, ваше превосходительство, — откуда-то издалека донесся ехидный голос Суглобова. — Столько годков я жаждал встретиться с вами, и вот Господь привел-таки…
— Наверное, поблагодарить за то, что от опасностей разведки вас избавил? — выдавил из себя Мизинов, открыл глаза и пробовал дернуться, но тщетно: по рукам и ногам его стянули крепкими ремнями.
— И за это тоже, — кивнул Суглобов. — А более всего за золотишко.
— Какое золотишко? — Мизинов вдруг понял, что если что и может спасти его теперь, то только время. И он решил играть в «дурачка».
— Полноте, Александр Петрович, будто сами не знаете! — Суглобов даже смутился как-то. — В том самом вагоне, что вы от колчаковского состава отцепили да к своим приволокли."
"— Так на что вам я? — Мизинов постарался показаться удивленным. — Этот вагончик ох как усиленно охраняется! Может, вам лучше к солдатам обратиться? Глядишь, сговоритесь. Насколько я вас помню, вы всегда умели найти подход к бойцам…
— Я всегда ценил вас, Александр Петрович, как остроумного человека, — уже серьезнее заговорил Суглобов.
— Согласен, — кивнул Мизинов. — Я все эти годы вовсе не шутил, недосуг как-то было…
— Про ваши подвиги мы наслышаны, — усмехнулся Суглобов. — Мы ведь, почитай, с вами бок о бок воевали с девятнадцатого года.
— Вот как? — Мизинову удалось изобразить во взгляде и голосе непритворный интерес. — И где же?
— Долгая история, — махнул рукой Суглобов, присел на край кровати, в ногах у Мизинову, и начал рассказывать.
«Слава Богу, — подумал Мизинов, — пусть поболтает, — а там…» — что будет «там», он, впрочем, и сам не знал, но проволочка успокаивала как-то, помогала сосредоточиться и отыскать выход.
«Наверняка, вся охрана перерезана, так что кричать бессмысленно. Но что-то делать надо. Думай, думай, — подгонял он себя. — А пока пусть этот болтает».
— Поначалу, после Февраля, — начал Суглобов, — встретился я со своими друзьями-однопартийцами, ну, я вам как-то рассказывал, — и Суглобов неловко повернулся к скованному, так что Мизинов слегка поморщился.
