В начале сентября 1916 года пехотный батальон нашел укрытие в сосновом лесу. Недалеко от него раздаются слухи о скорой новой атаке, предсказанной как победная. Молодой командир чувствует на себе всеобщий взгляд и знает, что каждый выживший будет ценен для его войска.
Острецов вряд ли предполагает, что в такие лютые морозы мы отважимся выступить. Но мы выступим. К тому же по сути перед нами лишь отряд Острецова, основные силы красных — вдоль железной дороги. А перерезать ее мы вполне в состоянии. Распорядитесь насчет оленьих упряжек, Евгений Карлович…
Внезапным налетом полуторасотенного отряда кавалерии и казаков на передовые части красных Мизинов на рассвете 27 января ошеломил противника настолько, что даже опытный и ко многому привыкший Острецов дрогнул и приказал отступить.
— Что же Струд? — бессильно стонал Острецов, уводя бойцов на юг.
А Струд в тот день как раз вышел к северным отрогам Чекундинского склона, но Мизинова там уже не обнаружил.
А тот в это время, оттеснив Острецова к железной дороге, занял крепкую оборону вдоль южного отрога склона, перед широкой долиной, простиравшейся отсюда до самого Амура и границы с Китаем.
— Что, ваше превосходительство, может, в Китай махнем? — шутил Худолей.
— Нельзя, полковник, богдыхан[71] не поймет, — тоже отшутился отвечал Мизинов.
Пригласив Худолея и Яблонского в штаб, Мизинов наметил план действий на ближайшее будущее:
— Есть сведения, господа, что красные готовятся к контрнаступлению, хотят вернуть Хабаровск. В условиях своей оторванности от главных сил генерала Молчанова и согласно инструкции, полученной перед высадкой от генерала Вержбицкого, считаю нашей первоочередной задачей наступать на Транссибирскую магистраль и перерезать ее, дабы прервать снабжение войск противника, поступающее из России.
Худолей послал на север артиллеристов Брындина с тремя орудиями. Офицеры заняли позиции в тот самый момент, когда отряд Струда пустился вдогонку за белыми.
