В начале сентября 1916 года пехотный батальон нашел укрытие в сосновом лесу. Недалеко от него раздаются слухи о скорой новой атаке, предсказанной как победная. Молодой командир чувствует на себе всеобщий взгляд и знает, что каждый выживший будет ценен для его войска.
Ее Острецов выпросил-таки у несговорчивых штабистов, мотивируя тем, что против Мизинова, имеющего на вооружении горные пушки, воевать просто так не получится. И вот скоро обещанные орудия должны были поступить Острецову вместе с полутора тысячами бойцов и двумя сотнями кавалерии.
Ожидая Струда, Острецов с Файхо квартировали в избе супругов Труфановых. Это были пожилой крестьянин со своей женой, женщиной болезненного вида, но невероятно доброй и гостеприимной. Как потом узнал Острецов, в прошлом году в боях с белыми под Хабаровском погибли оба их сына.
Наконец Струд явился. Острецов обнял его и осмотрел пополнение. Прекрасно укомплектованный полк хорошо вооруженных бойцов, двести всадников на крупных, сытых конях, батарея из трех орудий!
— Илмар Гунарович, ты прямо бог какой-то! — не удержался восторженный Острецов.
— Пришлось повоевать и настоять на своем, — скромно улыбнулся Струд. — Зато теперь можно и вперед, а, Степан Сергеевич?
— Непременно вперед, только вперед, дорогой ты мой! — он обнял Струда и пригласил в избу: — Пойдем диспозицию на выступление составим.
В жарко натопленной избе они скинули полушубки, сели за большой стол — хозяйка постелила чистую скатерть — и разложили перед собой карты и листы чистой бумаги.
— Задача такая, Илмар Гунарович, — начал Острецов. — С Мизиновым пора кончать. Готовится наступление на Хабаровск, и лишняя заноза в заднице нам сейчас совсем не нужна. А потому предлагаю следующее. Со своим отрядом снова пойдешь в обход.
