В начале сентября 1916 года пехотный батальон нашел укрытие в сосновом лесу. Недалеко от него раздаются слухи о скорой новой атаке, предсказанной как победная. Молодой командир чувствует на себе всеобщий взгляд и знает, что каждый выживший будет ценен для его войска.
Я, разумеется, вашу идеологию уважаю и разделяю даже, но чтобы… смертоубийство… нет-с!
— Деваться тебе некуда, — с ледяной улыбкой гость взглянул в глаза Зарядько, и тот потупился, отступил, в изнеможении опустился на стул и взял пистолет:
— Что надо сделать?
— Вот так-то лучше, дорогой. Рванье какое-нибудь найдется? Старая одежда, тряпки? И керосину бутыль.
Приказчик кивнул и, вскочив, кинулся в кладовую. Вынес оттуда ворох тряпья, скинул на пол, потом принес огромную, с ведро, стеклянную бутыль.
— Все в телегу, — приказал гость, — и быстро задворками к тем воротам.
Зарядько закивал и кинулся таскать вещи к подводе. Потом вышли оба, и гость тронул кобылу. Переулками выехали в параллельную улицу и остановились метрах в ста от конторы.
— Давай, — кивнул гость приказчику, и Зарядько, суетясь, стал поливать хламье керосином. Бутыль дрожала в его руках, проливалось на тротуар.
— Да не суетись ты! — окрикнул гость. — И побыстрее все-таки.
Намоченное тряпье снесли к воротам. Прислушались.
— Наваливай вдоль ворот, — шепнул гость. Потом приказал поплескать из бутыли на забор. Когда все было готово, скомандовал:
— Возвращайся в контору и жди меня. Когда пламя примется, я подъеду и скажу, что делать.
Весь дрожа, Зарядько кинулся в лавку и стал молиться — впервые за два года, когда связался с этими… Он украдкой глянул на улицу, не услышал ли незваный гость его мыслей. Тот вскоре подъехал, забежал в лавку и сказал:
— Занялось. Быстро беги к казакам и поднимай их!
Зарядько пустился во двор, но гость окликнул его:
— Да ключ-то мне отдай!
Вбежав во внутренний двор, Зарядько заорал что было мочи:
— Братцы! Станичники! Горим! Ворота извозчичьи горят!
Караульные бросились к воротам, распахнули их пинками, густой дым повалил во двор.
— За водой в конец улицы! — кричал Маджуга, выбегая во двор и застегиваясь на бегу. — В цепочку! Передавать ведра! Живо!
Казаки дружно разобрались, и вскоре первые выплески с шипением ворвались в густое, расползающееся пламя.
— Добро, — кивнул Маджуга и вдруг покрылся испариной: — А-а-а! Язвить тя! — и бросился к хранилищу.
Там двое карауливших казаков в волнении переступали с ноги на ногу. Бежать нельзя. Оставить станичников — тоже не по-казачьи.
— Гляну, что ли? — спросил один.
— Нельзя, стой! — одернул другой. — Справятся. Там хорунжий. Одолеют.
Однако отвлеклись все-таки, потому не заметили бесшумно ворвавшихся в помещение гостя и Зарядько.
