В начале сентября 1916 года пехотный батальон нашел укрытие в сосновом лесу. Недалеко от него раздаются слухи о скорой новой атаке, предсказанной как победная. Молодой командир чувствует на себе всеобщий взгляд и знает, что каждый выживший будет ценен для его войска.
На пороге землянки, не отпуская трубки, полулежал телефонист. Голос у него прерывался:
— Вашвысокородь, коростельцы остановились!..
По вмиг изменившемуся характеру стрельбы впереди стало ясно, что там творится что-то скверное. В немом молчании прождали еще минут пять. Вдруг снова голос телефониста, на этот раз радостный:
— Вашвысокородь, из штабу передают — егеря дошли и заняли окопы!
И сразу же с души словно камень свалился. Вокруг закричали, как один:
— Кавалерия, кавалерия!
Рев был дикий, радостный, оглушительный.
— По коням! Садись! Рысью ма-арш!
Эскадроны один за другим двинулись и сразу же перешли в галоп. Но еще не выходя из поля зрения Мизинова, вдруг сбивчиво остановились, покрутились на месте и полным ходом пошли назад.
Через полчаса стало известно, что атака отбита по всей линии — и у коростельцев, и у егерей — и что потери ужасающие. Немцы еще какое-то время отвечали тяжелыми снарядами, но к вечеру все стихло.
3"
"На следующий день Мизинов услышал, будто командующий армией был очень недоволен, говоря, что войска не желают по настоящему драться и симулируют атаки…
«Симулирует атаки! — грустно усмехнулся капитан. — Веселый разговор!»
В тот же день вечером стало известно, что послезавтра приказано атаковать гурьевцам и евтихиевцам.
«Вот оно! — пронзила Мизинова острая мысль. — Это конец.
От таких мыслей, он знал по опыту, его могла отвлечь только реальная работа. На удачу, прискакал вестовой офицер из дивизии и приказал составить диспозицию. Мизинов уселся рядом с ним на почерневшую лавку под свисающей с потолка коптящей керосинкой.
Для боев всегда велась строгая очередь. В полку батальонам, а в батальонах — ротам.
