Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Прикусываю внутреннюю часть щеки. Становится неуютно от гнетущей атмосферы дома. Я думала, что мне будет больно от созерцания счастья бывших жениха и подруги, но сейчас лишь гнетет тоска от созерцания чужого несчастья. В глазах Наили, которая смотрит мужчине вслед, я вижу горечь и обиду, невысказанное желание любви.
И так жалко мне ее становится. Бью себя мысленно наотмашь. Она ведь ни в чем не виновата. Ее заставили выйти за него замуж родители. Иначе быть не может. Лишили возможности любить и быть любимой.
— Я так рада тебя видеть, Ясмина, девочка моя, — быстро берет она себя в руки и подходит ко мне, берет за руки, заглядывает пронзительно в глаза, будто выискивает что-то. — Хорошо, что это ты стала второй женой Тагира, что именно тебя привез мой Тагир.
Ее руки холодны, мне хочется отдернуть свои, но я терплю, позволяю увести себя по коридорам вглубь шикарного дома нашего общего мужа.
Наиля скрывает за болтливостью нервозность, но я вижу, какая она дерганая и суетливая.
Для чего так много золота? Боится, что выгонит ее в любой момент, произнеся три раза талак? Ведь это будет означать развод. Вот только не думаю, что ее родители позволят этому случиться.
Да и сейчас двадцать первый век на дворе. Так что это либо показное, чтобы компенсировать невнимание мужа, либо… Вызвать у младшей жены единого мужа зависть.
Золото — признак любящего и внимательного мужа. Непроизвольно опускаю глаза на кисти своих рук. Голые. Как и шея, и уши. Стискиваю челюсти, отбрасывая все эти мысли из головы. Я здесь по другой причине.
И у меня свой договор с Тагиром. Мне плевать на его богатство и роскошные наряды Наили, которая всегда была жуткой модницей. Хоть в чем-то она не изменилась, признаю это с горькой улыбкой на лице.
— Что же ты молчишь? Мы подругами были, Ясми. Неужели годы взяли свое, и ты ненавидишь меня за то, что совершили мои родители? — останавливает меня на полпути и заглядывает в глаза, даже нижнюю губу выпячивает, как делала это в детстве.
Меня это трогает, но затем я смотрю ей в глаза. А там, в самой глубине, тлеет огонек злости, который ей не удается скрыть. Нет, будь я моложе и наивнее, повелась бы, но сейчас, когда жизнь бросала меня из стороны в сторону, словно мяч для пинг-понга, упрек ее звучит дико.
Какая же хорошая актриса.
