Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Не хочу давать Наиле повод для злорадства и радости. Не чувствую течения времени, но, когда слышу, как в коридоре раздаются какие-то шаги, вскакиваю.
Варианта, кто это может быть, всего два, но каждый из них нежеланен. Впрочем, Наиле я хотя бы могу сказать, что мне нужно попасть в комнату. Выбегаю в коридор на звук шагов, но вместо девушки замечаю приоткрытую дверь спальни Тагира. Он вернулся. Нервно сглатываю, стискиваю кулаки.
Рядом с его ногами валяется моя распахнутая сумка, а в его руках… Задерживаю дыхание… До того мне тяжело дышать.
Фотография брата в ладонях человека, который его вероломно убил, выглядит кощунственно. Так, словно я предала его память своей безалаберностью и небрежностью."
"Перед глазами встает густая черная пелена, затмевающая сознание и здравый смысл. Подрываюсь с места на чистом адреналине и молча выхватываю рамку из рук Тагира. Он не имеет права осквернять память моего брата! Никто не имеет!
От моего сумбурного движения Тагир медленно моргает, смотрит за мое плечо, будто не понимая, откуда я появилась, и только потом оглядывает меня с ног до головы.
Злость. Ярость. Гнев. Боль. Агония. Все эти чувства так четко написаны на его лице, что я отшатываюсь. А после его лицо моментально меняется.
Другое выражение за секунды появляется перед моими глазами. И взгляд. Узнаю его. Темный, Мужской. Больше я его ни с чем не спутаю. Не после этой ночи. Кулаки сжимаются, на лице играют желваки, до того он стиснул челюсти.
А потом он поднимает руку, и я замечаю, как с пальцев капают капли крови, заляпывая ковер. Видимо, я так сильно дернула разбитую рамку, что срез стекла поранил его ладонь.
Первая реакция — броситься за какой-то чистой тряпкой, аптечкой, чтобы помочь замотать руку. Это просто инстинкт, который сложно контролировать. Но я мгновенно останавливаю себя, не собираясь лечить раны Тагира: он — враг.
Тагир сжимает и разжимает кулак, глядя на меня в немом ожидании. Решил перенять мой способ общения? Вскидываю подбородок и прижимаю рамку с фото к груди, почти не вижу Тагира из-за пелены слез. Зачем он разбил рамку? Даже с его стороны это низко. Недостойно настоящего мужчины. Но он давно доказал, что им не является. Чего еще ожидать от человека, который нарушил данное им слово заботиться и оберегать…
Я стою в ступоре, он молчит напротив.
