Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Ноги немного дрожат, всё же странная волна удовольствия на короткий миг охватила мое тело в момент кульминации.
Но морально двоякость ситуации мне неприятна. Ведь когда-то я мечтала быть любимой женой, а вынужденно стала младшей… Второй… Нежеланной… Инкубатором для ребенка некогда любимого мужчины и бывшей подруги.
Приподнимаюсь. Едва хватает сил на то, чтобы соскрести себя с постели. Бросаю взгляд на смятые простыни с маленьким красным пятном, и в душу снова кинжалом вонзается стыд. Хочу сбежать отсюда и быстро вскакиваю, натягивая одежду кое-как.
Коридор пуст, лишь слабо светят бра, толстый ковер скрадывает звук шагов. Босыми ногами ступаю по мягкому ворсу, ничуть не согреваясь. Меня знобит. Постоянно воровато смотрю по сторонам, но, на счастье, никого не встречаю.
Дохожу до конца коридора, где мне выделили комнату, дергаю ручку, вот только дверь заперта.
Почесываю бровь и хмурюсь, не зная, куда мне податься ночью, а потом решаю пойти в кухню и просто посидеть на стуле, ожидая утра. Желудок дергается, отзываясь на мысли о еде.
Иду и слышу только звук своего дыхания. В кухне темно, так что не сразу понимаю, где оказалась, а вот свет включить не решаюсь. Подхожу к столу и жадно пью воду из графина, налив ее в стакан.
Голод немного отпускает, но всё равно виски простреливает болью.
Я опустошена, так что убираю руку, так и не съев ничего. До чего докатилась… Живу в чужом доме, где никто не протянет мне и куска хлеба… Так стыдно, что сажусь на стул и, облокотившись о стол, утыкаюсь лицом в ладони.
Сдерживаю слезы, чтобы завтра лицо не выглядело опухшим.
