Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Томно изогнулась и походкой от бедра направилась к топчану. Брезгливо двумя пальцами подхватила сумку и кинула ее на пол. Удар звоном отозвался в моей голове, и только после я понял, что он раздался в сумке, словно там что-то разбилось.
— Упс, — фальшиво виновато произнесла Наиля и прикрыла ладошкой рот, присела на заправленную постель.
Откинула локоны за спину и закинула ногу на ногу. Бесстыдно потянула подол шелковой сорочки вверх, показывая молочные бедра, но удостоилась от меня лишь вздернутой брови.
— Мне стоит показать тебя семейному врачу? — холодный голос покрыт льдом и злостью.
Наиля замирает, а затем кивает, словно понимает всё не так, как я имел в виду.
— У меня овуляция, любимый, я знаю. Высока вероятность забеременеть. Поспеши же, — томно выдыхает, часто дыша, отчего предмет ее особой гордости колышется под тканью.
В этом нет нужды, ее вид не трогает мое воображение. Декольте для покорной жены весьма откровенное, неподобающее для приличной супруги. Стиснул зубы, представив в таком наряде Ясмину.
— Я еще раз повторяю. У тебя проблемы со слухом? Я сказал лечь. Не тяни время и подчиняйся, Наиля, — уже раздраженно повторил для особо одаренной.
— Ах, любимый, ты сегодня такой властный и строгий. Я в предвкушении. Накажи меня, Тагир. И начальника охраны тоже, он видел меня в таком виде, а это ведь грех, — ведет по ложбинке между грудей, намекая на свой откровенный наряд, который созерцать может только муж.
Хмыкаю, наблюдая, как она всё же подчиняется и ложится на топчан. Наглая, бесстыдная, зовущая мужчину.
Подхожу к постели, она прикрывает глаза, находится в ожидании близости. Нагибаюсь и подхватываю сумочку Ясмины. Снова смотрю на первую жену и, молча разворачиваясь, иду к выходу.
— Тагир? — позади раздается растерянный голос Наили.
Практически плачет, хнычет, взывая к моей жалости. Но этому чувству я неподвластен. А ревность… Нет, в этой ситуации мне остается лишь пожалеть толкового мужика, от которого таким образом хотела избавиться женушка.
— Тагир! — кричит она, подрывается с топчана и кидается ко мне.
Выхожу за порог, оборачиваюсь.
— Ты наказана, Наиля.
