Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Не нравится ей Тагир, не может такого быть.
Глава 12
Тагир
Тяжелый вечер наконец подходит к своему завершению. Солнце падает за горизонт, и двор как будто освещен красным пламенем. Стою на пороге дома, вдыхаю вечерний воздух, вспоминая тот самый закат, когда Ясмина подарила мне свой первый поцелуй. Сладкие как мед губы, она охотно раскрыла их, трепетала в моих руках, эта девочка отдавалась в полную силу, чуть дотла меня не спалила тогда.
В памяти до сих пор каждый миг, каждое сказанное слово. А сейчас она молчит, ни одного звука не выдавить, показывает характер.
Весь вечер мой взгляд преследовал ее, а теперь не могу дождаться момента, когда пойду к ней в постель, обниму хрупкое напряженное тело и сделаю ее своей снова."
"Столько ночей спал без нее, восемь долгих лет, а теперь каждая одинокая ночь без ощущения ее тела — немыслимая, невыносимая пытка. Она заставляет забывать все запреты и данные себе обещания.
Когда моей спины робко касается женская рука, реагирую со скоростью ветра, на одних голых инстинктах делая оборот и прижимая к себе тонкую фигурку.
— Тагир, — выдыхает Наиля, моя ненавистная, подлая первая жена.
— Что ночью шастаешь? — грубо осекаю ее, отталкивая в сторону и проходя мимо.
— Куда ты? Я тебя искала. Ночь на дворе, спать пора.
— Твое место где? — напоминаю ей грозно, но вполголоса, зная, что у стен есть уши, а родные спят в доме.
Наиля подается ко мне, заглядывает в глаза снизу вверх, руки сложены в молитвенном жесте.
— Не позорь, прошу, Тагир, любимый, пойдем спать вместе, родители не поймут, если ты будешь ночевать у Ясмины.
— Я не обязан отчитываться перед нашими родителями. Хватит выдумывать, Наиля! — подхватываю ее за локоть и волоку в сторону чулана, где она должна отбывать свое наказание, но паршивка упирается пятками в пол и шипит на весь коридор:
— Именем Аллаха клянусь, закричу так, что сбежится весь дом, вся охрана и слуги, если кинешь меня в чулан! Закричу! Закричу! — беснуется как безумная, заставляя ринуться к ней и, притиснув к стене, зажать рот ладонью.
— Ты не посмеешь! Прекрати свои хитрости! — слежу за ее бегающим взглядом и решаю мысленно, как быть. Если жена заверещит, вся родня повскакивает с кроватей и прибежит разбираться, что случилось.
