Вода в душе обжигает тело, пока я смываю с кожи кровь и пот. Остальные ребята вокруг меня смеются и шутят, радуясь очередной победе, и я горжусь ими, но не могу присоединиться к ним сейчас, когда внутреннее смятение приводит меня в бешенство. Это и тот факт, что Джош, мать его, Питерс, не переставал сверлить меня взглядом с тех пор, как мы скатились со льда. Он ведет себя еще более раздражающе, чем обычно, и я в двух секундах от того, чтобы спросить его, в чем его гребаная проблема.
По дороге сюда тренер уже высказал мне за драку, и я снова извинился, пообещав, что такого больше не повторится. Мы оба знаем, что это чушь собачья, но он всегда меня прикрывает. Он один из немногих людей, на которых я могу положиться, он всегда честен со мной. Остальные ребята только по спине меня похлопали за то, что я разбил лицо тому козлу. Его, кстати, пришлось отправить на скамейку запасных после нашей ссоры, но никто из них так и не понял, что заставило меня сорваться.
Джош, чтоб его черти драли, все еще пялится на меня, даже после того, как я принимаю душ, вытираюсь и начинаю одеваться. Я чувствую на себе его взгляд. Он наблюдает за мной, оценивает, ищет слабое место, которое ему никогда не найти. У меня его нет, но он все равно ищет его, ожидая реакции, которую я не в настроении ему давать.
Когда другие парни начинают расходиться, а я собираю свои вещи, он наконец прерывает молчание.
– Что, черт возьми, это было? – его тон полон отвращения, и я чувствую, как внимание нескольких парней, которые уже собирались уходить, переключается на нас.
Арчер стоит слева от меня, Рейн справа, а Джош – по другую сторону скамейки в центре. Деймон Форбс все еще топчется в углу. Все четверо не сводят с меня глаз, наблюдая и ожидая. Я заканчиваю складывать вещи в сумку, не спеша отвечать на его вопрос, кладу сверху коньки и застегиваю молнию.
Когда я, наконец, поворачиваюсь к нему лицом, то понимаю, что это может закончиться только одним способом, поэтому не утруждаю себя никакими любезностями или оправданиями.
Арчер тихо выругивается, когда наконец осознает, что произошло на льду, но Джош остается абсолютно спокойным. В конце концов, он сын своего отца.
Я чуть не усмехаюсь. У меня нет желания напоминать ему, как он, мать его, всегда вмешивается, когда я разговариваю с ней, но, думаю, эту стадию мы уже прошли.
– Ты и правда такой же, как твой гребаный отец, – кидаю я, зная, как это его заденет.