Даже когда он временами выходил из своего полукоматозного состояния, решительным парнем все равно не выглядел. И на злодея не тянул. Мамашу он очень уважал и готов был выполнить любой ее каприз — это да. Но поручить серьезное дело Витьке — значит непременно его завалить. Сама Теодоровна с печалью признавалась, что мозгов у водилы маловато. Так что ей пришлось бы находиться рядом, чтоб не напортачил, а это никак невозможно, раз старушенция была дома. О моральных качествах бабки я умолчу, с этим у нее явные проблемы. Запросто могла втравить всех в историю, которая закончилась трупом. Испугалась и смылась, прихватив Витю и попугая.
Второй вариант мне казался куда более вероятным. Если к адвокату обращалась бабка, его кончина стала сигналом к поспешному бегству. Вот только как Теодоровна о кончине узнала? Тут концы с концами не сходились, если только сам Витька не шмальнул из пистолета, а эту идею я уже забраковала. Я отсутствовала в конторе минут пятнадцать-двадцать. Что, если Витька пасся по соседству (хитрая бабка поручила за мной приглядывать) и после нашего ухода решил заглянуть к адвокату с намерением узнать, что он нам поведал. Обнаружил труп, позвонил старушенции, и та спешно упаковала чемоданы. Вот этой версии и стоило придерживаться. Права я или нет, узнаем позднее. Сейчас главное — избавить Теодоровну от возможных пагубных последствий, а потом устроить хорошую головомойку, чтобы впредь неповадно было. Маланья покинула родное гнездо, оставив его на попечении чужих людей, то есть нас с Любкой. Видно, очень припекло. Куда ж она подалась со всей командой? Обретет ли в тех краях Пушкин удобный диван, с кем станет гулять Петрович и что будет делать Витька без любимой энциклопедии? Она лежала в кресле-качалке немым укором. В общем, я хотела, чтобы все поскорее вернулись на свои места, и для этого была готова на великие свершения или большие глупости, как посмотреть.
Труп решено было вывозить в темноте (не белым же днем его таскать, в самом деле), и наступления ночи мы ждали в гнезде Теодоровны. Я принципиально не хотела его покидать, а мужчины не хотели покидать меня, но по соображениям далеким от тех, что могли польстить мне, как женщине. Должно быть, боялись, что я с перепугу метнусь в полицию или туда позвоню.
Делать особо было нечего, оттого я совершенно не удивилась, когда, ненадолго отлучившись в ванную, по возвращении обнаружила всех троих возле запертой двери в комнату с гробом.
