Из сотен заклинаний, которые я прочла в книге, только это, единственное, если приложить воображение, казалось, могло изгнать задержавшийся дух мистера Эмвелла.
Я была благодарна за то, что мне есть где преклонить голову, и сердце мое теперь билось с надеждой в ожидании по поводу настойки. Но если я собиралась испробовать заклинание, нужно было или рассказать Нелле о своих планах, надеясь, что она позволит мне воспользоваться своими флаконами, или придумать, как собрать все необходимое без ее ведома – как очень давно сделал Фредерик.
Но даже если я выбрала бы первое, момент был неподходящий; мы обе устали, у Неллы даже покраснели глаза. Сейчас нам обеим нужно было несколько часов поспать.
Скоро наступит утро, и тогда я найду способ попробовать себя в том, что называется чародейством. Я сунула книгу под голову вместо подушки. И, заснув, не могла не провалиться в сон о мальчике, который мне ее дал.
23. Нелла. 11 февраля 1791 года
Если яды, которые я продавала, и смерти, которые они причиняли, в самом деле заставляли меня гнить изнутри, то я была уверена, что смерть лорда Кларенса ускорила распад. Возможно ли было, что последствия сказывались на мне сильнее, если жертва была знаменита?
То, что леди Кларенс вернула чертову банку, было не так важно, это устранило угрозу виселицы, но медленная гниль внутри меня никуда не делась. Густые кровянистые сгустки в глотке мучили меня весь прошедший день, и как бы мне ни хотелось винить в этом ночи в поле с жуками, я страшилась худшего: то, что терзало мои кости и череп, пробралось ко мне в легкие.
О, как я проклинала день, когда леди Кларенс бросила свое надушенное розой письмо в бочонок с ячменем! И как сводило с ума то, что ни одно из моих снадобий не могло помочь. Я не знала названия болезни, тем более средства от нее.
Я больше не могла сидеть в лавке ни минуты, превращаясь в камень, к тому же мне было нужно топленое сало. И хотя я не решилась отослать Элайзу сразу после ухода леди Кларенс, на следующее утро выбора у меня не было. Собираясь на рынок, я твердо сказала Элайзе, что ей пора идти.
Она спросила, сколько меня не будет.
– Не больше часа, – ответила я, и она стала упрашивать позволить ей поспать еще полчаса, жалуясь, что у нее от вчерашних волнений разболелась голова. Я и сама мучилась от головной боли, поэтому дала ей масло травы черноголовки, втереть в виски, и сказала, что она может еще пару минут дать отдых глазам. Мы попрощались, и она заверила меня, что уйдет к моему возвращению.
