– Маринку сто лет назад убили, за долги зарезали. Она, говорят, товар на реализацию взяла, но не расплатилась, торговую точку продала, а потом…
– Зиночка, – попросил я, – давай по порядку. Виктор полюбил Марину Лазареву… И что дальше?
– Они поселились вместе, – охотно продолжила та. – У Маринки была дочка. Кто отец, народ не знал, но точно не Горелов. У того светло-каштановые волосы, глаза голубые и белая кожа, летом он никогда рубашку не снимал, чтобы не обгореть. А Фаинка черная, цыганистая. Кстати, и на мать мало похожа, та тоже светленькой была. Видно, в папашку девочка удалась, да только кто он, местные понятия не имели.
– Фаина, которой ты кефир бесплатно дала, дочь Марины, жены Виктора Горелова? – уточнил я.
– Ну да, – кивнула Зинаида. – Когда Лазарева в Авдеевку переехала, девочке лет девять, может десять, стукнуло. Только Маринка никогда Виктору законной супругой не была. Не расписавшись жили, по документам они чужие друг другу. Ваня, ты меня постоянно с мысли сбиваешь, дай договорю спокойно.
– Прости, – смутился я. – Меня твой рассказ захватил. Я не предполагал, что в Авдеевке такие африканские страсти горели.
– Ты нелюбопытный был, окружающим миром не интересовался, в книгах жил, – улыбнулась Зина. – Я же внимательной росла, ушки на макушке торчком держала. Сяду у забора, сделаю вид, что в траве копошусь или играю, а сама слушаю, о чем взрослые судачат. На ребенка они внимания не обращали, свободно гутарили. Ты-то, Ваня, со своего двора только на участок Гусевых бегал, там дерево огромное стояло, на нем у тебя домик был. Ладно, про Виктора теперь!
Я откинулся на спинку стула. Зинаида, откусив от бутерброда с колбасой, заговорила с набитым ртом:
…Соседка Горелова, баба Тоня, поехала в Москву за покупками и увидела в универмаге Виктора. Он явно кого-то ждал – держал в руке пакет, постоянно смотрел на часы, оглядывался по сторонам.
В бабу Тоню когтями вцепилось жадное любопытство. Она спряталась за колонной и стала подсматривать за водителем, который совсем недавно привел к себе в дом Марину Лазареву.
Кстати! Другая соседка Горелова, баба Маша, говорила Антонине:
– Витька образумился, взял бабу с дитем, перестал шлёндрать.
Но баба Тоня возражала:
– Ненадолго утих, скоро налево свернет. Горбатого кобеля и могила не исправит.
Старухи сначала спорили, затем крепко поругались из-за несовпадения взглядов и стали жаловаться друг на друга всей Авдеевке. Село раскололось на две части, одни были за Антонину, другие за Марию.
