В полном залпе я очутился в ателье на Кузнецком мосту, там встретил бледного и напуганного Левана — своего давнего друга-портниха. Я спросил у него что произошло, и он начал рассказывать о том, как кто-то забрал Владислава Антоновича, а затем я заперся с ним в мастерскую, чтобы никто не услышал наших секретов....
Все имевшиеся у меня взрыватели были снабжены коротким запальным шнуром. У Левицкого — тоже. За пять секунд мы просто не успеем толком отбежать! Вот черт…"
"В отчаянии я огляделся по сторонам!!! Моток длинного шнура остался лежать на дне нашей джонки. Бежать за ним сейчас — чистое безумие! Значит, придется рисковать.
Притянув к себе Левицкого, перекрывая беспрестанный треск выстрелов, крикнул ему прямо на ухо:
— Беги отсюда!
Кивнув, Владимир бросился вдоль стены, стараясь держаться в мертвой зоне, недоступной для огня хунхузов.
Теперь самое стремное… Подхватив связку, я заложил динамит прямо посередине. Теперь — запал. Руки дрожали, но не подвели. Короткий чиркающий звук, сноп искр, и шипящий фитиль начал пожирать драгоценные мгновения.
— Назад! — заорал я во всю глотку и, не дожидаясь, рванул обратно, не бежал — летел, перепрыгивая через тела, ныряя за укрытия.
Пять секунд показались мне вечностью. Я успел упасть за штабель каких-то ящиков за секунду до того, как раскололся мир.
Тррахх!!!
От мощнейшего взрыва земля содрогнулась так, что меня буквально подбросило кверху — это был сокрушительный удар, от которого задрожала земля. Ворота буквально вырвало с мясом, разнесло на куски и швырнуло внутрь импаня. Черепичная крыша над ними взлетела в воздух и рухнула вниз, нам на головы посыпались комья земли и щепки.
Когда оглушительный гул стих, перед нами зияла воющая, дымящаяся дыра. Хунхузы, видимо, напуганные взрывом, скрылись за стеной.
— Вперед! — проревел я, вскакивая на ноги. — Берем их, фанза за фанзой!
Проскочив неглубокую, дымящуюся воронку, я оказался внутри импаня. Навстречу из душного, пахнущего едкой химией дыма показались два оглушенных хунхуза — без долгих слов я расстрелял их. Мгновение — и рядом оказался Левицкий, затем Парамон и Сафар. Мы ворвались внутрь!
Бой перекатывался от причала в глубь поселения, в узкие, грязные проулки между фанзами. Казалось, мы все: и русские, и китайцы, — теперь одержимы одной целью — рушить, ломать, убивать.
В тесных проулках селения бой рассыпался, как горсть брошенного в грязь гороха, распался на отдельные поединки, превратившись в десятки мелких, яростных стычек.
