В полном залпе я очутился в ателье на Кузнецком мосту, там встретил бледного и напуганного Левана — своего давнего друга-портниха. Я спросил у него что произошло, и он начал рассказывать о том, как кто-то забрал Владислава Антоновича, а затем я заперся с ним в мастерскую, чтобы никто не услышал наших секретов....
)
Глава 20
Глава 20
Мир ударил по глазам резким светом и тут же взорвался вихрем движения. Вскинув револьвер, я обернулся к причалу. Первый хунхуз — тот самый часовой, чью бдительность Лян Фу сумел усыпить кисетом табака, так и застыл с открытым, окаймленным тонкими висячими усами ртом. Грохот револьвера прозвучал как удар грома. Выстрел в упор, вспышка, на скуле бандита появилась аккуратная дырочка, а его затылок просто исчез, сменившись кровавым месивом. Второй успел вскинуть фитильное ружье, но следующая пуля ударила его в горло.
— Чжань яо чу мо[1]! — не своим голосом заорал Лян Фу. И вся масса наших тайпинов, бросив весла, яростно откликнулась, скандируя короткое и злое:
— Ша яо! Ша яо[2]!
Ад распахнул свои врата. На залитом солнцем причале закипела короткая, яростная и беспощадная резня. Пять встречавших нас хунзухов были уже мертвы, но от огромных прибрежных фанз бежали еще бандиты, на ходу доставая свои кривые мечи-дао.
Рядом я увидел Мышляева. В его глазах горело холодное упоение боем. Он методично разряжал свой шестизарядный револьвер, превращая бегущих врагов в дергающиеся на досках причала кули. Воздух мгновенно наполнился дымом, едкий запах пороха мешался с приторным духом крови и типично китайской вонью черемши.
Опустел барабан. Быстрая перезарядка шпилечных патронов, снова огонь. Над общим гвалтом: криками, хрипами и матом на двух языках — неслось гортанное, похожее на лай, командование Лян Фу, направлявшего своих тайпинов.
— Вперед! За мной! — Мой голос потонул в общем реве.
Но ярость нашего первого натиска разбилась о неожиданное препятствие. Бой на причале захлебнулся так же внезапно, как и начался, упершись в невысокую, но крепкую, сложенную из глины и камня стену.
Мы залегли, укрываясь за ящиками и телами на причале. Прямой штурм был бы самоубийством.
— Таран! — проревел Тит, указывая на сваленные неподалеку бревна.
