В полном залпе я очутился в ателье на Кузнецком мосту, там встретил бледного и напуганного Левана — своего давнего друга-портниха. Я спросил у него что произошло, и он начал рассказывать о том, как кто-то забрал Владислава Антоновича, а затем я заперся с ним в мастерскую, чтобы никто не услышал наших секретов....
В бочках из-под муки уже виднелось дно, запасы пороха и свинца подходили к концу, а Тит с утра до ночи чинил изношенные кайла и лопаты, ругаясь на чем свет стоит.
Левицкий тяжело вздохнул. Он исправно вел учет, следил за порядком. И чувствовал себя сторожем.
«Он бы что-нибудь придумал, — с тоской подумал Левицкий о Тарановском. — Он бы снарядил караван. Нашел бы выход. А я… я просто жду, когда придет зима».
В этот момент, прервав его мрачные мысли, с тропы, ведущей к стойбищу, показался запыхавшийся Орокан.
— Господин Левицкий! — крикнул он, подбегая. — В стойбище гости! С той стороны пришли!
— Гости? — нахмурился Левицкий. — Кто?
— Маньчжуры! Торговцы! На большой джонке пришли. У них зерно, порох, железо! Все есть! Золото берут!
Через десять минут в избе Левицкого сидел «военный совет»: молчаливый и опасный Сафар, кряжистый, похожий на медведя кузнец Тит и рассудительный Захар.
— Мы не знаем этих людей, — начал Левицкий, излагая свои сомнения. — Обычно мелкие торговцы на лодках ходили по Амуру.
— Порох кончается. Зерно тоже, — ровным голосом ответил Сафар.
— Кайла сточены, заступы ломаются, — прогудел Тит. — Скоро работать будет нечем. Надо идти.
Левицкий обвел взглядом их решительные лица. Он был здесь главным, и ему предстояло принять решение. Преодолевая свою природную осторожность, он кивнул.
— Хорошо. Мы пойдем. Но с максимальной осторожностью. Сафар, Тит, возьмите каторжан. Тайпинов не брать.
Через час небольшой, хорошо вооруженный отряд двигался по раскисшей таежной тропе. Они шли налегке, но тяжело увязая в грязи и переходя вброд ручьи.
Не пройдя и половины пути до стойбища Амги, Сафар, двигавшийся впереди, резко поднял руку, останавливая отряд. Левицкий замер, прислушиваясь.
Сначала он ничего не различил, кроме шума ветра и крика птиц. А затем до его слуха донесся далекий, едва различимый звук. Хлопок.
Левицкий и Сафар переглянулись. В их глазах не было страха — только холодная решимость. Левицкий выхватил из кобуры тяжелый револьвер, Сафар проверил затвор ружья. Знаком Левицкий приказал носильщикам залечь в кустах, а сам, вместе с Сафаром и остальными бойцами, начал осторожно, от дерева к дереву, продвигаться вперед, к источнику звука.
