В полном залпе я очутился в ателье на Кузнецком мосту, там встретил бледного и напуганного Левана — своего давнего друга-портниха. Я спросил у него что произошло, и он начал рассказывать о том, как кто-то забрал Владислава Антоновича, а затем я заперся с ним в мастерскую, чтобы никто не услышал наших секретов....
Землянки наших «беженцев» с прииска не могли вместить вновь прибывших, а ночевать под открытым небом было невозможно — несмотря на весну, ночи, как всегда в Приамурье, стояли холодные. Пришлось авральным порядком делать шалаши. Прасковью Ильиничну мы поселили в землянке Левицкого, а сами с бывшим корнетом улеглись в свежеустроенном, ароматно пахнущем кедровой хвоей шалаше.
Засыпая, я рассказал ему про нас с Ольгой и про счастливое завершение дела с поместьем. Узнав, как из-за Селищева их семейство оказалось на грани разорения, Левицкий скрипнул зубами:
— Мерзавец! Если я только выберусь отсюда — непременно вызову подлеца на дуэль!
— Успокойся, Вальдемар, он свое уже получил.
На следующий день мы с Левицким отправились в станицу Тепляковская, находившуюся в пяти верстах выше по течению речки Невер. Это оказалась маленькая деревянная крепость, вросшая в почву бескрайней тайги. Она стояла на небольшой, раскорчеванной поляне, вырванной у леса топором и огнем, и казалась форпостом человеческого упрямства на краю света.
Когда мы оказались на улице станицы, я смог рассмотреть ее получше. Единственная улица, широкая и раскисшая от весенней распутицы, вела от ворот в глубь поселения. По обе стороны от нее низкие, кряжистые, сложенные из толстых, проконопаченных мхом лиственничных бревен, а их маленькие, похожие на окна бойницы настороженно взирали на окружающий мир. Из труб, сложенных из дикого камня и глины, к хмурому небу тянулся дымок.
Станица оказалась почти безлюдной — большинство жителей были в поле. Женщины в простых платках и домотканых сарафанах, с грубыми, привычными к работе руками, провожали нас долгими, любопытными и оценивающими взглядами.
Изба атамана, Елизара Фомича, стояла в самом центре станицы и выделялась среди других лишь размерами да добротностью. Нас встретил сам хозяин — рыжий, бородатый казак лет сорока, с цепким, испытующим взглядом светлых, с волчьим прищуром, глаз.
