В 1918 году группа чекистов вывозит конфискованные драгоценности из Иркутска в Петроград. Но их путь преграждает уральский мятеж, а возврат невозможен — город уже в руках врага. Отчаянные люди вынуждены искать спасение в суровой тайге, где каждый день грозит смертью.
– Чеши, Лева, – разрешил Субботин. – Но хочу тебя предупредить. Эта коллекция купца Шалимова пользуется дурной славой. Сила от нее исходит, понимаешь? Злая, волшебная и точно бьющая в цель. Слышал о таком физическом понятии – отрицательная энергия? Любой, кто не умеет хранить коллекцию, долго не протянет. Шалимов и наши люди погибли один за другим.
– Ты точно свихнулся, Яков Михайлович, – в голосе Рыбского уже не звучало прежней уверенности. – Ты мне эти мистические заморочки брось, ишь, развел тут пережитки старины глубокой… Сам же с этими побрякушками нянчился, Яша. Выходит, и ты скоро подохнешь?
– Подохну, Лева, – подтвердил Субботин. – Не собираюсь жить вечно, знаешь ли. И Петруха подохнет, и беляки, что нас гоняют, подохнут один за другим. Так что будь осторожнее, Лева, придет и твой черед.
– А ну, губу закуси! – рассвирепел Рыбский. – Ишь, оракул сыскался…
Нервы шалили – он отодрал, чтобы не мешалась, крышку с ящика, чертыхнулся, обжегшись о торчащий гвоздь, поднялся, чтобы стащить с подводы парусиновый вещмешок. Треснул выстрел – Рыбский отшатнулся, выронив факел, упал на колени. Вспыхнул пучок травы, озарив дырку во лбу Рыбского… А Петруха Макаров как-то судорожно ворочался. Постояв на коленях, Лева шмякнулся мордой в горящую траву.
«И снова пронесло», – подумал Субботин. Из кустов возник некто. Интересно, кто? Белые не ходят так вкрадчиво. Новоприбывший затоптал горящую траву, поднял факел, поднес к лицу Субботина. Субботин зажмурился:
– А ты еще, черт возьми, кто такой?..
– Гасанов, – ухмыльнулась темнота. – Пристройтесь-ка на бочок, Яков Михайлович, развяжу вас…
Петруха радовался, как ребенок. Потом его, правда, обуяло сомнение – а что за хрень нес тут Субботин про волшебную силу ящика под номером восемь…
– Это что же выходит, Яков Михайлович, мы все тут накроемся ржавым корытом?
– Не бойся, – усмехался Субботин, закупоривая распотрошенный ящик. – Раньше, чем на роду написано, не накроемся. Помнишь, как говорили великие: делай что должно и будь что будет?
Но когда он взялся за неструганый дощатый короб, онемели руки, закружилась голова. Отставил ногу, чтобы не упасть, – Петруха кинулся на помощь, вдвоем перевалили через борт… Гасанов не спеша повествовал о своих героических злоключениях. Патронной ленты хватило на полминуты активного боя (двоих он точно пришлепнул), а потом, решив, что помирать рановато, опрометью бросился в лес, вкатился в овраг, удачно совпавший с направлением бегства, и припустил по пади.
