В сердце сибирской столицы, где студенческие холмы тают в морозе, идет жара. Над городом гниет антициклон, и студенты чувствуют себя словно рыба на сковородке. Клады и шпицы прячутся под деревьями и среди камней — жизнь остается загадкой в этот знойный день 30 мая.
Чеснокова опасливо отодвинула «единицу багажа».
– А вот мне не совсем понятно по поводу диких зверей, – как-то напряглась Алла. – Мы не в Африку едем, нет?
– Под диким зверьем Максим подразумевает тарбагана, – пояснил Генка. – Монгольского сурка. Ну, и мелкую живность – медведи, рыси, волки… Я, конечно, не уверен, но считаю, что всему перечисленному нет причин не обитать в Прибайкалье.
Алла с этой минуты стала чаще уходить в себя. Генка с Чесноковой поговорили о сюрпризах математической теории вероятности, выдули пиво и ушли говорить на свою полку.
– Заметь, – сказала Алла, взгромождаясь ему на грудь, – я ни разу не спросила о той паршивой девке, которая подкараулила тебя у Художественного музея и использовала твою слабую натуру в своих корыстных целях.
– Вот и дальше не спрашивай, – проворчал Максим.
– Хорошо, не буду, – вздохнула Алла. – Но мне кажется, ее призрак витает где-то поблизости. Ты не чувствуешь, нет?
– Если тебя волнует, не спал ли я с ней… – приготовился сочинять Максим.
– В принципе, волнует, – согласилась Алла. – Я бы даже склонилась к мысли, что… спал. Вопрос в другом – собираешься ли ты это делать и в дальнейшем? А то, согласись, нелепая ситуация. Паршивая девка обязательно возникнет – боюсь даже представить, где. Тебе не кажется, что втроем мы будем чувствовать себя немного неуютно? А насмешки Генки с Чесноковой?
Семьдесят верст от Турова до Тулуна пролетели как один вздох. «Стоянка поезда пять минут!» – заунывно возвестил динамик.
В пыльном Тулуне они не задержались. На привокзальной площади было малолюдно. Бродячие собаки шатались из угла в угол. Фермеры торговали прошлогодней картошкой и свежей редиской. Усилившийся ветер гнал по площади обрывки обгорелых газет.
