В сердце сибирской столицы, где студенческие холмы тают в морозе, идет жара. Над городом гниет антициклон, и студенты чувствуют себя словно рыба на сковородке. Клады и шпицы прячутся под деревьями и среди камней — жизнь остается загадкой в этот знойный день 30 мая.
Небритый городовой в круглой шапочке и с дубинкой на поясе пристально смотрел на приближающуюся молодежь. Из древних «Кадиллаков» высовывались водители с зовущими взорами – куда, мол, изволите? «Господи, – вполголоса бормотала Алла, – это что-то из области отрицательных чисел…»
Тащиться тридцать верст до Малакута водители «Кадиллаков» отказались наотрез. Один потом смягчился, но заломил такую цену, что все ужаснулись, а Чеснокова покрутила пальчиком у виска. «Гужееды, блин… – схаркнул в пыль Генка. – Ну, точно столичный город…»
Ничего противоправного они пока не сделали, поэтому Максим обратился к городовому.
– Удивительное дело, – бодро объявил Генка, – чем дешевле спиртное, тем богаче фольклор. Эти местные жители так занятно изъясняются – весь день стоял бы и слушал."
"Из лавки доносились витиеватые пассажи продавщицы, отшивающей пьющую шелупонь.
– Будем надеяться, ты купил не только выпивку, – пробормотал Максим.
– Надейся, о, влюбленный, – подмигнул Генка. – Вы что-то имеете против нормальных сибирских традиций, коллеги?
Потом они гнездились в затрапезном кузове, Генка бормотал, что много он не брал, что расход водки – пол-литра на тридцать километров – нормальное дело и нельзя манкировать традициями. Чеснокова почему-то вспомнила, что шотландцы до сих пор на Новый год сжигают корабли викингов, а немцы столетиями лупят пиво со свиными колбасками.
