В сердце сибирской столицы, где студенческие холмы тают в морозе, идет жара. Над городом гниет антициклон, и студенты чувствуют себя словно рыба на сковородке. Клады и шпицы прячутся под деревьями и среди камней — жизнь остается загадкой в этот знойный день 30 мая.
Он вдавил хрюкающую Аллу в прелый мох, словно кнопку в панель, затаил дыхание.
Похоже, их выходка осталась незамеченной. Прославленный отечественный внедорожник неторопливо продавил колею, исчез за деревьями. Подозрение, что они карабкаются не на Олимп, а на Везувий, усилилось.
– Уйдите в лес, глаза не мозольте, – сказал Максим, сбросил рюкзак и припустил наискосок через дорогу…
С опушки было видно, как проселок выбирается из леса, обтекает покатый голец и устремляется в низину, окруженную островками хвойника.
«А может, шизофрения? – с надеждой подумал Максим. – «Иртыши» в этой стране выпускаются с незапамятного года…»
Слабая надежда. А может, вернуться, поручик? Пешком до Малакута, а там найти желающего заработать, добраться до железки – и домой? А можно и в Иркутск, давно мы что-то на Байкале не были…
Ругнувшись, он побежал обратно.
– А чего это мы такие надутые? А чем мы недовольны? – пытался он развеять царящую «в войсках» подавленность.
– Максим, мы приняли решение вернуться, – хмуро выдавила Алла.
– Возвращайтесь, – пожал плечами Максим. – Не кривя душой скажу – самое верное решение. Восемь верст не крюк.
– Ты пойдешь с нами, – сказала Чеснокова.
– Понятия не имею. Но мне уже поздно, ребята. Соблазн не победить. Влез по уши. Дурак, не спорю. Возвращайтесь, если хотите.
– Я знаю лучший способ победить соблазн, – проворчал Генка. – Это ему поддаться.
– Но ты же был на нашей стороне! – возмутилась Чеснокова.
– Я колебался, – возразил Генка. – Неустойчивая личность. Максима не хочу бросать – это раз. Деньжат хочу – это два.
