В сердце сибирской столицы, где студенческие холмы тают в морозе, идет жара. Над городом гниет антициклон, и студенты чувствуют себя словно рыба на сковородке. Клады и шпицы прячутся под деревьями и среди камней — жизнь остается загадкой в этот знойный день 30 мая.
Старики пожили, да повымерли естественной смертью. Так и стоит без малого девяносто лет заброшенная деревня – и в нее народ не ходит, чураются люди этих мест, так что только Всевышнему известно, что там сейчас. Далеко ли это благодатное место? Да нет, рукой подать – стоит Волчью балку перейти, Сироткин бор да пересохший Горячий ручей…
Максим напрягся – а почему родственницу Даши Красавецкой интересуют заброшенные деревни? Почему она задает наводящие вопросы? Последующий вопрос еще больше озадачил."
"– А колдуны в заброшенных деревнях водились?.
Писарь поперхнулся, поставил стакан и заморгал.
– А кто ж их знает-то, душечка? Какой только публики в этих местах не водилось… Ну, в принципе, да – какая же уважающая себя деревня не имела собственного колдуна? Навроде почитаемого жителя. Была такая категория – вежливец: ну, это колдун на сибирской свадьбе, оберегал праздник, а особенно молодых от порчи.
– Ну почему же, – заступился за спутницу Максим. – Деревенские колдуны персонажи отнюдь не сказочные.
– Самые реальные, – согласился писарь.
– Абстрактно, – поспешил Максим.
– Не совсем, – поправила Катя. И выплюнула, словно пистолетную обойму: – Ходил в лохмотьях, немолодой, коротенький, страшный, седой, морда круглая, борода… Глаза… ерные, вдавленные в череп, обжигающие… И самая характерная примета – рваный горизонтальный шрам под левым глазом – словно медведь когтем провел… – она чуть не задыхалась от волнения, сглотнула, словно проглотила теннисный мячик.
В каморке волостного писаря настала тишина. Вихри носились в голове. «Странно, – подумал Максим. – Всегда считал, что если я чего-то не знаю, то этого не существует».
Писарь как-то позабыл про свой «свободный разговорный».
