В сердце сибирской столицы, где студенческие холмы тают в морозе, идет жара. Над городом гниет антициклон, и студенты чувствуют себя словно рыба на сковородке. Клады и шпицы прячутся под деревьями и среди камней — жизнь остается загадкой в этот знойный день 30 мая.
– Я чувствовала, – вздохнула Алла. – А вы мне не верили…
– А мы и сейчас тебе не верим, – дрожащим голосом заявила Чеснокова. – Давайте выйдем, посмотрим?
– Я с вами, – простонала Катя…
Они стояли на краю обрыва, угрюмо всматривались в черную бездну, ставшую новым пристанищем всемирно известной коллекции. Судьбе людей, находившихся в машине, трудно было позавидовать. От удара о воду они должны были потерять сознание, а потом уж поздно принимать какие-либо меры…
– Жуть рогатая, – вздохнул Генка.
– Нет, – отрезал Максим.
– Я не говорю, что сегодня. Но почему бы нам когда-нибудь…
– Нет, – отрезал Максим.
– Какие мы, черт возьми, суеверные, – метнулась на сторону Генки Чеснокова. – А вопрос, между прочим, можно ставить ребром. Враждующие партии приказали долго жить. Гражданку Канады от дела решительно отвергаем (Катя что-то булькнула, но всплеск души остался без внимания).
– Нет, – отрезал Максим.
– Заладил, как попка, – ухмыльнулась Чеснокова.
Генка с Чесноковой понимающе переглянулись. Он смотрел на них со страхом. Неужели так ничего и не поняли?
Эпилог
– Ну что ж, господин Казаченко, – потрепал себя за сморщенные брыли профессор, – говоря англицизмом, сегодня полный дедлайн – последний срок. Непонятно мне, чем вы занимаетесь вечерами.
«Подшиваю валенки и принимаю хвойные ванны», – хотел отшутиться Максим, но как-то передумал:
– Вы правы, Леонид Осипович, я вообще не понимаю, чем занимаются наши студенты.
– Да что вы говорите? – удивился профессор. – Каким же, интересно, образом?
– Под высоким давлением, – пояснил Максим. – Отрицательно заряженными ионами.
– Похвально, – покачал головой профессор.
