В послевоенном городе подростки обнаруживают детское пальто на «толкучке» и сообщают в милицию. Это становится началом расследования, которое ведёт к раскрытию тайны чёрного рынка и преступной схемы спекулянтов. Юные помощники милиции включаются в опасную игру, где каждый шаг может привести...
Они не заметили, как вошла Вера Владимировна. Сергей поспешил помочь жене снять пальто и ботики. Супруга стряхнула дождинки с платка, с пышных волос, с ресниц, глянула лучистыми, теплыми карими глазами:
— А чем сегодня кормят?
Оля сорвалась с места, помчалась помогать накрывать на стол, и, пользуясь случаем, Сергей заодно и уточнил кратко, вполголоса:
— Светка догнала эту женщину?
Понятливая падчерица таким же образом ответствовала:
— Нет. Говорит, как сквозь землю провалилась. Но вы помните, что я ее видела…
В это время вошла соседка, поздоровалась, мазнула влажным взглядом — Ольга отвлеклась, чтобы усмехнуться: с тех пор как Палыч начал кулинарничать, кухня стала намного многолюднее, чем раньше, и запестрила разнообразными женскими нарядами. Ничего не поделаешь, добрососедские отношения — это святое дело, но глазки построить рукастому, непьющему и чужому мужику — дело не менее святое, хотя и не самое красивое. Но тут уж каждый сам за себя.
Однако Палыч, вежливо поприветствовав даму, вернулся к интересующему вопросу:
— А видела ты ее не раз?
Ольга, осознав, что подставилась, буркнула:
— Два точно.
— И молчала.
За то краткое время, которое они шли по коридору, Оля успела устроить короткую, но темпераментную сцену:
— Молчала, да! А что, на таком смехотворном, глупом основании вас всех дергать? Вы же первый начнете ныть: что, мол, от серьезных дел отвлекаешь?
«Ох. Вот так всегда и выходит. Чего дергать, когда еще никого не убили, а вот еще нет уверенности, и так далее», — сокрушался про себя Акимов, не забывая в нужные моменты улыбаться, предлагать своим дамам хлебушек, собственноручно натертую замазку к борщу — масло с чесноком.
«А когда поздно будет — то готова и истерика: не доглядели, не проработали. И самое плохое то, что, когда станет понятно, что дело не терпит отлагательств, поправить ничего нельзя».
Вера, дождавшись, когда Оля отлучится из комнаты, напомнила о себе:
— Я помню, мы договаривались, что ты не будешь отсутствовать за столом.
— Я тут, Верочка.
— Раз так, то где ты гуляешь? Я же вижу, ты о чем-то так напряженно думаешь, что у меня начинает голова болеть.
И, тяжело вздохнув, Акимов чистосердечно соврал:
— Ничего не случилось, моя хорошая.
— Обманываешь ведь, Сережа, — заметила жена.
Он ответил резче, чем положено:
— А даже если и так. Если все живы, здоровы, то чего переживать?
И умница Вера Владимировна заметила вроде бы в шутку:
— Смотри, как бы поздно не стало.
А ведь она права.
