И тут же осеклась в своих мыслях, я уже начала воспринимать действительность как другой мир, и это прискорбно.
Я бы ещё долго стояла с открытым ртом, разглядывая мужчину, но он сел за стол, сразу в шатре места прибавилось, и заговорил. Моя надежда на то, что смогу объяснить тут же испарилась. Испытала такое разочарование, что чуть не заплакала.
Я не поняла ни слова, что он произнёс на совершенно незнакомом языке, даже близко не похожем на те, что я могла хоть приблизительно перевести.
Язык был красивый, гортанный, можно слушать и слушать, иногда проскальзывавшие: «хр», похожие на еврейские, звучали приятно для уха, но совершенно незнакомо.
Он замолчал, явно дожидаясь ответа, а я притихла, просто раздавленная разочарованием.
В следующую секунду он так рявкнул, что подпрыгнула на месте и сразу же испуганно заговорила:
— Уважаемый, я ж непониманию ни слова, — начала скороговоркой. — Не надо пугать, я и так напугана до смерти.
Мой голос звучал хрипло, словно я была простужена.
Ну, конечно, я же набрала воды в ботинки, когда шла за Ванькой, и вот результат — завтра могу совсем сипеть. Я себя знаю, ноги — моё слабое место. Стоит лишь слегка намочить или замёрзнуть и всё, больное горло обеспечено. Сейчас бы молочка с мёдом…
Столько всего произошло с тех пор, как мы увязались за тем воином, что кажется, как будто это было в другой жизни.
Главный воин меж тем нахмурился и окинул меня оценивающим взглядом, так что мурашки по коже побежали, словно примеряется, стоит ли меня зажарить и съесть или употребить в пищу так, сырой.
Потом поднялся из-за стола и прошёл мимо меня, высунулся наружу и что-то громко приказав, вернулся на место. В следующие несколько минут он меня словно не замечал, занятый разглядыванием каких-то своих бумажек. А я стояла, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что делать — уходить или продолжать изображать столб. Когда я уже было собралась сдвинуться с места, полог откинулся и вошёл один из воинов.
Он почтительно поклонился старшему, посмотрел на меня и что-то спросил.
— Извините, — развела я руками.
Мужчина вновь заговорил, и я догадалась, что он скорей всего переводчик.
Он говорил и говорил, меняя интонации и звуки. Трещал, как сорока, пищал, рычал, хрипел и даже под конец замяукал, вызвав у меня непроизвольную улыбку. Но, увы, безрезультатно, я и близко не знала таких языков.
