Я дышу ароматом духов, знакомый из кареты Ландара и бала среди богемной красотки с платиновыми волосами. Радость пульсирует в крови, но я сдерживаюсь. Адриан подает реплику - вопрос прямо сейчас. Внутри что-то сворачивается в жгут, требуя ответа. Я — куртизанка, а он — партизан.
– Я просто боюсь сжечь тебя страстью… Мне хочется наконец-то почувствовать, что ты принадлежишь мне. Почувствовать это каждой клеточкой своего тела. И это может показаться тебе грубым…
– А ты не бойся, – прошептала я, осторожно стаскивая с него сорочку и опуская ее на пол. От его слов внутри что-то сладко задрожало.
В эту секунду я ее почувствовала. Жадную, нетерпеливую, пламенную страсть, которая заставила меня закрыть глаза и простонать его имя.
И вот сладкий туман рассеялся – и мы оказались в кровати вместе с ним! Это было так прекрасно: лежать рядом на его огромной постели под балдахином из черного шелка; чувствовать тепло тела любимого человека сквозь тонкую ткань ночной рубашки цвета слоновой кости со вставками белого кружева. Зато теперь я знала, что такое счастье. Счастье – это просто прикосновение двух теплых ладоней сквозь тонкую ткань ночной сорочки."
"Уснули мы под утро, слыша, как разъезжаются последние гости. Стук карет не умолкал до полудня.
– Вам письмо, – послышался стук в дверь. – Вам обоим… От … господина Краусса…
Глава 45
Адриан встал, а я залюбовалась его широкой обнаженной спиной, на которой еще осталось тепло моих поцелуев. Господи… Мне хотелось закрыть глаза и заплакать от счастья… Он выглядит, как божество.. Мне вдруг непреодолимо захотелось прижаться к его спине, вдохнуть запах его волос.
Я слышала свой внутренний голос. Он говорил, что для того, чтобы встретить его, нужно было пройти два мира! Два мира проб и ошибок! И этот мужчина того стоил. Мммм… Я понимала, что теперь, когда все условности остались позади, я любима. И люблю. Мне тут же захотелось сжать его в объятиях изо всех сил, чтобы не потерять никогда.
Сейчас я чувствовала себя почти всесильной. Любовь подействовала, как анальгетик, от застарелой боли и сомнений.
Если раньше я не понимала смысл страданий в песнях, где босиком по снегу к любимому, по осколкам стекла и сквозь колючие тернии, считая их слегка преувеличенными для пафоса, то сейчас мир открылся мне с другой стороны. Он, словно бриллиант, на который упал луч света, сверкнул совершенно другой гранью, при этом оставаясь бриллиантом.
Я тут же подумала, что такие философские мысли непременно следовало бы где-то записать, но через мгновенье забыла.
– Что там? – прошептала я, видя, как Адриан раскрывает письмо. – Его взгляд нахмурился, когда он вчитывался в строчки. – Адриан! Читай вслух, пожалуйста.
Я подлезла к нему, положив голову на плечо.
– Я прошу у вас прощения, – прочитала я первую строчку.
