Продолжение эпического романа о судьбах людей Восточной Сибири. В период золотой лихорадки начала XX века обычные таёжники становятся либо жестокими стяжателями, либо безправными рабами. История раскрывает, как жажда наживы разрушает человеческие связи и моральные устои в условиях сибирской...
Мы ужо и так расходиться собирались. Хватит, хорошего помаленьку, — за всех ответил Иван.
— Да что там! Продолжайте, я вам всем хорошие новости принёс.
Снял суконную куртку, шапку, ичиги, присел на лавку за столом. Посмотрел на окружающих, испытывая терпение, неторопливо полез в свою котомку, что-то там шарил и наконец-то вытащил объемистый кожаный мешочек. Развязал тесёмочки, сунул руку, вытащил вчетверо сложенную плотную бумагу:
— Тебе, Иван. Из дома письмо, от матери, отца, братьев.
Тот осторожно взял послание, покрутил так и сяк — неграмотный, — и передал его Пелагии:
— Прочитай!
— Погодь, Ванька. Всем раздам, а потом читать будете, — перебил его Агафон, опять полез в мешок, вытащил конверт и посмотрел на Пелагию. — А это тебе…"
"Та так и подпрыгнула с лавки, медленно подошла к Агафону и быстро вырвала письмо. Она не верила своим глазам! Первый раз за всё время проживания на прииске ей пришло письмо! Посмотрела на почерк: «О, Господи, от Елены Николаевны, её рука». Едва сдерживая слёзы, чтобы никто не увидел, бросилась к себе в комнату и хлопнула дверью изнутри. Все переглянулись: что с ней? Уля поспешила вслед за Пелагией, толкнула дверь, но женщина не открыла.
— Не тронь, — махнул рукой Агафон. — Придёт время, сама выйдет. На-ка вот, смотри, что я для тебя принёс. — Улыбнулся девушке и торжественно вытащил потрепанный томик. — Во, книгу!
Уля растерянно приняла подарок, зашептала губами:
— Лев Николаевич Толстой. Анна Каренина.
Прочитала переплёт, вопросительно посмотрела на Сергея — брать или нет?
Тот удовлетворённо покачал головой, улыбнулся:
— Бери, читай. Очень хорошая книга. Про любовь.
Уля негромко поблагодарила Агафона за подарок, отошла в сторону, стала перелистывать страницы.
С лавки вдруг вскочила Ченка, подбежала к Агафону, протянула руку и требовательно заявила:
— Мне потарок тавай. Всем тавал книгу, и Ченке нато!
— Тебе-то зачем? — радугой изогнул брови тот.
— Как зачем? — обиделась она. — У всех есть, у меня нет. Курить путу, как люча. Трупка натоела. Табак бумагу заворачивать путу.
Присутствующие засмеялись. Агафон закачал головой:
— Нет, книжки не курят, их читают. Кури лучше свою трубку. Я тебе и хорошего табака принёс, и… — выдержал паузу, хитро прищурил глаза, — и ешё кое-что…
— Что нёс? Кавари! — Заинтригованная женщина подпрыгнула на месте.
Испытывая её терпение, Агафон в этот раз рылся в мешке дольше обычного. В первую очередь вытащил объёмистый мешочек с табаком.
— Вот, тебе и Ивану. Пополам разделите.
